«Встреча» №2 (2), 1996
Учение преподобного Викентия Леринского о Священном Предании
Мы крайне должны бояться греха изменять веру и нарушать Православие
Преподобный Викентий Леринский
Имя преподобного Викентия Леринского сегодня, пожалуй, известно лишь богословам. Ему не составлена церковная служба, не определено особого дня памяти Означает ли это, что он забыт? Конечно, нет. Все святые ведомы одному Богу. Все они вместе прославляются в неделю Всех Святых, как об этом говорится в синаксаре на этот день.
Нам, живущим в другую эпоху, может ли что-нибудь дать этот святой? Да, может дать учение о Предании, Оно актуально сегодня, ибо гордый разум, отвергая Предание Церкви, не видит и не может видеть Бога. А это значит, что христианская община, принимающая одно Писание, лишает себя подлинного Богообщения.
Исследуя догматико-каноническое значение Православной Церкви как хранительницы Божественного Откровения, богословская мысль не может пройти мимо вопроса, который имеет различные оценки в христианских вероисповеданиях. Вопрос этот о Священном Предании — «исходной точке всех… богословских построений и выводов».
Что такое Священное Предание? Из традиционного для школьного богословия определения явствует, что многое из того, о чем учил Христос, не записано, а передано устно[1]. В послеапостольское время Предание продолжало играть в Церкви роль не меньшую, чем Писание. А если Предание и Писание — это одинаковые источники Христова учения (Священное Предание «есть такое же Божественное Откровение, такое же слово Божие, как и Священное Писание»[2]), то удобнее считать (а если удобнее, то к этому и пришло католичество), что «само Писание является частью более обширного, хотя менее концентрированного Предания».[3]
Получается, что часть христианского вероучения первоначально попала в Писание, а часть осталась вне его. Если это так, то как понимать Писание? Если его понимать согласно с Преданием, то какое принимать Предание? Конечно же, не противоречащее Писанию. Получается, что Писание нужно толковать по Преданию, а Предание проверять по Писанию.
«Что-то не так», — скажет православный читатель. Но католический богослов в ответ процитирует: «Священное Предание и Священное Писание тесно и взаимно между собой связаны, ведь одно и другое, проистекая из одного и того же Божественного источника, сливаются каким-то образом воедино и устремляются к одной и той же цели. Ибо Священное Писание есть слово Божие, так как оно записано под вдохновением Духа Божия; а Священное Предание — слово Божие, вверенное Христом Господом и Духом Святым апостолам, передает его неповрежденно преемникам их».[4]
Подобная догматическая позиция естественно приводит к учению о непогрешимости папы,,-— носителя высшей и полной власти над всей Церковью.
Действительно,. здесь что-то не так. Такое понимание Предание чуждо святоотеческому богословию, в котором возникновение проблемы Предания относится к началу христианской истории, ко. II-му.веку, когда, гностик Маркион отверг авторитет Ветхого Завета. В полемике с Маркионом Тертуллиан писал: «Мы храним то правило веры, которое Церковь получила от апостолов, апостолы от Христа, Христос от Бога».[5] Смысл высказывания Тертуллиана в том, что Истина там, где хранится преемственно полученное некое правило веры. Таким образом. Предание — не передача незаписанной ранее информации, а передача Истины, которой единственно можно жить.
В этом значении понимал Предание святитель Ириней Лионский, когда писал: «Не должно искать Истины, которую легко можно получить от Церкви, ибо апостолы, как богач в сокровищницу, положили в нее все, что относится к Истине».[6] Как в понимании Тертуллиана, так и в понимании святителя Иринея Лионского, Предание должно сообщить видение и постижение Истины, а не некую повествовательную информацию.
Новым этапом, в котором выявилось учение о Предании, явились арианские споры. В полемике с арианами святитель Афанасий Великий ссылается на правило веры, выраженное в том виде, в котором оно передавалось от отцов к отцам. Не имея этого правила, невозможно понять написанное, ибо написанное обращено к уже имеющемуся опыту, в котором человек переживает богопознание. В V веке святоотеческое понимание Предания изложил преподобный Викентий (ок. 450 г.), монах Леринского монастыря в Галлии, в сочинении известном под названием «Peregrini adversus haereticos», то есть «Рассуждения странника против еретиков». Среди христиан сочинение распространилось под более. конкретным названием — Commonitorium или «Памятные 'записки» ( «Напоминания»). Цель «Напоминаний», как явствует из заглавия, заключалась в том, чтобы «напомнить» христианам об основах кафолической веры, которую преподобный Викентий «благоговейно принял от святых отцов**[7] — святителей Иринея Лионского и Афанасия Великого, а также Тертуллиана.
Богословская наука в достаточной степени изучила Commonitorium. Рассматриваемый у католиков[8], он привлекал в XIX веке пристальное внимание старокатоликов, а также представителей греческой богословской науки (Д. Кириакос). Ряд работ посвятили Commonitorium 'у и отечественные богословы (В. Петрушевский, священник И. Филевский, П. Пономарев). Однако интерес к этой работе не ослабевает, поскольку вопросы, затронутые Перегрином, актуальны и в настоящее время.
Перегрина волнует вопрос, который может зародиться у всякого мыслящего человека. Вопрос этот о критерии или мериле Истины. ''Часто со всеусердием и величайшим вниманием обращаясь к весьма многим… мужам с вопросом: каким бы образом можно было мне, [идя] некоторым верным и как бы царственным и прямым путем, отличить Истину вселенской веры от лживости еретического уклонения, я всегда и почти от всех получал ответ такого рода: если я или другой кто захотел бы узнать обманы и избежать козней появляющихся еретиков…, то должен… оградить свою веру двояким образом: авторитетом Священного писания… [и] Преданием вселенской Церкви».[9] Далее святой разъясняет, в каком отношении они находятся друг ко другу. «Быть может, — пишет преподобный Викентий, — кто-нибудь спросит: ведь канон священных книг всесовершенен и вполне вразумителен; поэтому что за надоб ность присоединять к нему [еще] авторитет церковного разумения? Та надобность, что Священное Писание… не все понимают в одном и том, же смысле, но один толкует его изречения так, другой иначе; так что почти сколько голов, столько же, по-видимому, можно извлечь из него и смыслов. А потому-то, вследствие такого множества изворотов крайне разнообразного заблуждения необходимо, чтобы нить толкования пророческих и апостольских писаний направлялась по норме древнего и -вселенского понимания».[10] Мысль о том, что Предание служит руководством для понимания Писания, — главная в учении святого об отношении между Писанием и Преданием.
Указав на необходимость Священного Предания, преподобный Викентий, для объяснения его более подробно, переходит к учению о кафоличности Церкви — хранительницы Предания. «В самой же вселенской Церкви, — пишет он, — особенно должно заботиться о том, чтобы содержать то, во что верили повсюду, всегда, все, потому что то только в действительности и в собственном смысле есть вселенское, что, как показывает само значение и смысл этого слова, сколько возможно, вообще все обнимает. А этому [правилу] мы будем наконец верны при том естественном условии, если будем следовать всеобщности, древности, согласию. Следовать всеобщности значит признавать истинной только ту веру, которую исповедует вся Церковь; следовать древности значит ни в каком случае не отступать от того учения, которое несомненно одобряли наши святые отцы и предки; следовать, наконец, согласию — значит в самой древности принимать определения и изъяснения всех или по крайней мере почти всех [большинства] пастырей и вместе учителей“.[11] В другом месте признак согласия преподобный Викентий раскрывает более определенно, указывая, что должно считать и обсуждать мнения только тех предков, которые непременно пребывали в вере и общении с единою вселенскою Церковью:-. и были уважаемыми учителями».[12]
Критерий преподобного Викентия обнимает только догматаческое Предание, но не касается предметов Предания, относящихся к другим областям богословского ведения. «Должно исследовать согласное суждение древних святых отцов главным образом только касательно. правила веры», — указываёт святой.[13]
Всеобщность, древность, согласие требуют неизменности Предания. Не исключает ли это развитие религии? На этот вопрос преподобный Викентий отвечает, что преуспеяние религии возможно. «Только преуспеяние это, — говорит он, — должно быть действительно преуспеянием, а не переменой веры. Преуспеяние состоит в том, когда тот или другой предмет усовершается сам по себе, а перемена в том, когда что-нибудь перестает быть тем, что оно есть, и превращается в другое».[14] Религия в отношении преуспеяния может уподобиться телам. «Сколько членов у малюток, столько же и у взрослых; и если что прибавляется с течением лет, то все это существовало уже прежде в зародыше, так что потом в старце не обнаруживается ничего нового, чего не таилось бы уже прежде в детях».[15] Закону преуспеяния должно следовать и догматическое учение христианства. «Пусть оно с годами укрепляется, — учит святой, — со временем расширяется, с веком возвышается, но остается нерушимым и неповрежденным… во всех, так сказать, членах и чувствах своих, следовательно, без малейшей сверх того перемены, без всякой утраты в своем содержании, без всякого изменения своих определений».[16]
Таково учение преподобного Викентия, изложенное более полутора тысячи лет назад. Схоластическим богословием искажалась его аргументация, как искажалось и само учение о Предании. М. Скабалланович, например, считал, что у святого Викентия Писание и Предание «впервые так прямо названы двумя совершенно самостоятельными видами Откровения, мысль, впоследствии подхваченная схоластикой…, но чуждая в такой решительности восточным отцам».[17] Но как мы видели, преподобный Викентий вовсе не называет Писание и Предание двумя совершенно независимыми видами Откровения. Верно писал протоиерей Г. Флоровский: «В глазах святого Викентия Предание не является независимой инстанцией или дополнительным источником вероучения».[18] Такое понятие о Предании как нечто независимом характерно не для православного, а для католического богословия. «Противопоставляя Предание и Писание, как два источника Откровения, полемисты контрреформации заняли ту же позицию, что и их противники — протестанты, молчаливо признав в Предании реальность, отличную от Писания. …Предание оказалось чем-то добавленным, чем-то внешним по отношению к Писанию», — указывал В. Лосский.[19]
Итак, отделение Предания от Писания чуждо святоотеческому пониманию, согласно которому Предание раскрывает содержание Писания, правильную перспективу в ег понимании. Предание аутентично выражению Божественного Откровения в живом опыте Церкви.
В православном мире после 60-х годов XX века такое понимание Предания — согласное с учением святых отцов — стало общепринятым.
Примечания
[1]. Филевский И., свящ. Святой Викентий Леринский о Священном Предании и его значение. // Странник. 1896. Т. 3. С. 222.
[2]. Талызин В. Церковное Предание. // БТ. Сб. 4. М, 1968. С. 222.
[3]. Дронов Л., прот. Писание и Предание. //ЖМП. 1993. №11. С. 9.
[4]. Догматическая конституция Второго Ватиканского собора. «О Божественном Откровении». Пункт 9.
Согласно этому определению, Писание и Предание каким-то образом сливаются воедино. Следовательно, до их слияния они были разделены. Желание соединять Писание и Предание предполагает, что соединяющий их наделен правом. Кто этот человек, Наделенный правом безошибочно учительствовать в делах веры… папа, выносящий окончательное решение по всем вопросам истолкования Божественного Откровения — Писания и Предания. Характерно, что папе Пию IX приписывают слова: «Предание — это я» (См. Карсавин Л.П. Католичество. Пг., 1918. С. 29). Как видим. Предание и папство связаны между собой. Это на может не привносить человеческого элемента под вид Божественного Откровения.
Откуда проистекает подобное учение? Как указывает Vocabulaire de theologue biblique, article Tradition, для католика источник христианского предания — авторитет Христа. (См. Пьер Грело. Предание. // Логос. 1972. № 2 (6). С.6.) Но как верно заметил А. С. Хомяков, «не авторитет Христос, ибо авторитет есть нечто для нас внешнее. Не авторитет… а Истина (см. А.С. Хомяков. ПСС. Т. 2. Прага, 1867. С.49). Когда человек признает авторитет в качестве высшей власти, познание религиозных истин у него отрешается от религиозной жизни. Среди самих религиозных истин появляются свои авторитеты. Ж. Бланк, католический священник верно (для католического богословия) заметил, что „библейская истина имеет свой собственный авторитет, не зависимый от [авторитета] церковного“ (См. Бланк Ж. Авторитет Церкви в толковании Писания. // Символ. 1986. № 15. Июль. С.70. Но сколько бы не было авторитетов, над ним должен быть один высший авторитет. Что это за авторитет мы указали выше.
[5]. Там же. С. 19.
[6]. Там же. С. 20.
[7]. Викентий Леринский, преподобный. Напоминания. Казань, 1904. С. I.
[8]. Migne. Т. L.
[9]. Там же. С. 3.
[10]. Там же. С. 3.
[11]. Там же. С. 3-4.
[12]. Там же. С. 6.
[13]. Там же. С. 50.
[14]. Там же. С. 40.
[15]. Там же. С. 40.
[16]. Там же. С. 41.
[17]. Скабалланович М. Хранение догматов Церкви. //ТКДА. 1910. Сентябрь. С. 48.
[18]. Флоровский Л, прот. Писание и Предание с православной точки зрения. // ВРЗЕПЭ. 1964. №45. С. 63.
[19]. Лосский В. Предание и предания. // ЖМП. 1970. №4. С. 61.