«Встреча» №3 (6), 1997

«Мне хочется быть монахом...»

По своему происхождению Святейший Патриарх Алексий I принадлежал к древнему дворянскому роду Симанских. Известно, что дворянство Симанские получили еще до указов XVII века и были внесены в "шестую" часть родословной книги Псковской, Московской, Новгородской и Санкт-Петербургской губерний. Родовое гнездо Симанских — село Екатерининское — было расположено под Псковом, на берегу реки Великой, близ города Острова, и представляло собой к концу XIX века, как вспоминал сам Святейший, ряд небольших, но весьма уютных особняков, построенных прадедом Патриарха, Владимиром Александровичем, для своих детей. В середине парка возвышалась окруженная с четырех сторон колоннадами церковь Спаса, у паперти которой были погребены представители этой благородной фамилии.

Дед Патриарха, Андрей Владимирович, служил в Сенате, отец, Владимир Андреевич, прослужив на государственной службе в Москве 15 лет, получил, выйдя в отставку, высокое придворное звание камергера. В 1875 году он окончил юридический факультет Московского Университета и через несколько месяцев женился на Ольге Александровне Пороховщиковой, дочери капитана лейб-гвардии Семеновского полка. В этой семье 27 октября (8 ноября по новому стилю) 1877 года в Москве, в доме на Мясницкой улице, родился будущий Первосвятитель Русской Церкви. Ребенок при Крещении получил имя Сергия в честь преподобного Сергия Радонежского. Вслед за рождением старшего сына у Симанских родилась в 1878 году дочь Анна, в 1882 году сын Андрей, в 1885 — Филарет и в 1887 году — Александр.

В семье строго придерживались православных традиций. Был даже прецедент священнослужения — брат деда Патриарха, Павел Владимирович, некогда блестящий морской офицер, а затем предводитель Островского дворянства, принял на склоне лет священный сан для того, чтобы совершать Божественную Литургию и возносить свои молитвы у могил предков. Он служил в церкви "Екатерининского", родового псковского имения Симанских. Павел Владимирович хотел, чтобы после его смерти в имении была основана монашеская обитель, и был готов отдать свою часть имения для этой цели. Эта идея нашла поддержку у отца Святейшего, Владимира Андреевича, который пожертвовал на создание монастыря немалый капитал — несколько десятков тысяч рублей. Таким образом, в 1897 году при Спасо-Казанской церкви в имении Симанских был открыт женский монастырь ^[1]. На торжественное открытие приехал в сопровождении многочисленного духовенства псковский епископ Антоний (Державин), прибыл в числе гостей и отец Иоанн Кронштадтский. Сергей Симанский, бывший в то время студентом II курса Московского Университета, присутствовал на торжественном открытии монашеской общины.

Помимо Павла Андреевича, двоюродная бабушка Святейшего с материнской стороны, игумения Леонида, духовная дочь оптинского старца Амвросия, настоятельствовала в Московском Новодевичьем монастыре.

Родители Патриарха надеялись, как он сам говорил впоследствии с добродушной иронией, что со временем их старший сын "сделает хорошую карьеру". Для достижения этой цели они постарались дать ему возможно лучшее образование. Языки — английский и французский — он проходил с домашними гувернантками. Программу начальных классов дополнили приходящие учителя. Отец Патриарха, Владимир Андреевич, до своего поступления в Московский Университет учился также дома. В прошлом веке это было обычно для состоятельных аристократических семей. Интересно отметить, что среди учителей Владимира Андреевича были прекрасные педагоги: историк В. О. Ключевский, известный математик К. П. Буренин, автор популярного учебника русской грамматики С. И. Сосницкий. Отец Патриарха всегда учился превосходно. Университет окончил с отличием и был весьма начитанным и эрудированным человеком. Начиная образование детей по собственному примеру с домашнего обучения, для сына — в особенности старшего — он мечтал о большем.

В.А. Симанский предполагал дать сыну высшее юридическое образование, и не только потому, что сам получил его (в период реформ — крестьянской, земской, школьной и судебной), но и потому, что вполне усвоил правосознание, типичное для просвещенных русских дворян его поколения. Он считал, что конец XIX века ознаменует собою в мире окончательный переход общественных отношений в сферу законов и законности.

Он думал, что со временем его старший сын будет принят в Государственную канцелярию — учреждение, в котором согласовывалась под руководством Государственного секретаря деятельность департаментов Государственного Совета — высшего законосовещательного органа Российской империи. Поэтому выбор был остановлен на родном для него самого Юридическом факультете Московского Университета.

По мере того как Сергей Симанский подрастал, быстрое усвоение им преподаваемых предметов, а с другой стороны заметное улучшение дела школьного образования побудили родителей отдать мальчика в школу. Для этой цели был избран Лазаревский институт, приобретший к середине века международную репутацию благодаря образцовому интернату, ценному книгохранилищу и серьезному преподаванию. Институт был основан после Отечественной войны 1812 года влиятельным армянским семейством Лазаревых, известных благотворителей и меценатов. В старших классах, приравненных к высшим учебным заведениям, преподавались восточные языки. Когда Сергей Симанский осенью 1888 года поступил в первый класс гимназического отделения Лазаревского института, там обучались юноши из многих влиятельных русских, армянских. грузинских семей, а также дети нескольких ученых их стран Ближнего Востока.

Подобные привилегированные учебные заведения быстро и интенсивно сообщали своим воспитанникам знание нескольких иностранных языков. В системе интерната чередовались "дежурные" дни с обязательным употреблением того или иного языка за едой, прогулками и досугом, при участии преподавателей: немцев, англичан и французов. Особое внимание уделялось общей культуре учеников, их начитанности и эрудированности. Вспоминая свою юность, Святейший Патриарх говорил, что он почти наравне с родителями, старшими родственниками и их друзьями с ранних лет был более или менее "в курсе" всего происходившего. Узнавал, по мере того как они возникали, новости придворной, светской, научной, театральной и даже судебной жизни, притом не только отечественной, но и зарубежной. Этому в значительной мере способствовала и сама атмосфера семейного быта Симанских. Беседы за столом, домашние игры, выписка из-за границы европейских классиков и периодики, подбор знакомств — все, вплоть до привозимых из частых путешествий вещей, приводило к тому, что в свои 12-13 лет Сергий Симанский по развитию опережал многих своих сверстников.

Наряду с юношеской жизнерадостностью и непосредственностью у Сергея Симанского рано наступила умственная зрелость, вызвав умозрительные настроения и склонность к созерцательной жизни, редко встречающиеся в таком возрасте. Помимо врожденных свойств в этом сказалось воспитание в семье и влияние родителей, благодаря которым он вырос нравственным и дисциплинированным юношей, способным отвечать за свои поступки и решения, как до конца жизни повторял сам Святейший Патриарх.

В 1891 году он был переведен родителями в императорский лицей цесаревича Николая Александровича. Этот Московский Лицей, основанный в 1868 году на частные пожертвования, был местом, где жили и учились аристократы. Так как первое значительное пожертвование было сделано известным публицистом М.Н. Катковым. лицей стали называть Катковским. Плата за обучение доходила до 1000 рублей в год. По окончании курса восьми классов гимназии, где обучение велось по усиленной программе, выдавался аттестат зрелости, а затем следовали три года "университетских" или же, собственно, "лицейских", во время которых воспитанники лицея посещали университетские лекции и готовили дипломные работы. Все годы обучения — и гимназические, и университетские учащиеся проводили в стенах лицейского интерната.

Когда в нем учился Сергей Симанский, Московский лицей помещался в обширном каменном здании, сооруженном архитектором Вебером на Крымском проезде (у самого Крымского моста), которое сохранилось и по сей день — ныне там размещается Дипломатическая Академия. Помимо программы гимназических классов (самой объемной из программ русских средних учебных заведений, в частности, классического профиля), другой его особенностью (в России уникальной) было введение системы поощрения успеваемости и надзора за ней при помощи "тюторов". "Тютор" в английской университетской практике и при подготовке к поступлению в университет совмещает роль руководителя учебных занятий репетитора и гувернера.

В Московском лицее группа от 10 до 15 человек вверялась тюторам со специальным педагогическим опытом, которые сперва знакомились с познаниями, способностями и наклонностями своих подопечных, составляли их учебные биографии и в продолжение всего лицейского курса эти биографии пополняли и исправляли, внимательно наблюдая за успехами и промахами учащихся и за их общим развитием.

В определенное время воспитанники гуляли в саду лицея парами, или же в сопровождении воспитателей по Остоженке и Пречистенке. Посещали они и различные выставки, музеи и театры.

С момента своего поступления в 4 класс лицея Сергей Симанский жил в лицейском интернате большую часть времени до своих заключительных государственных экзаменов в Московском Университете. Это было, главным образом, вызвано тем, что с того же 1891 года, по состоянию здоровья матери, О.А. Симанской, родители его стали проводить зимние месяцы в Ницце, в условиях мягкого средиземноморского климата. Они уезжали на юг Франции каждую зиму и в последующие годы. Таким образом, с 1891 года, когда Сергею Симанскому исполнилось 14 лет, он ежегодно на долгие зимние месяцы оказывался уже вне домашнего семейного круга. От этого личный и прямой контакт с родителями стал, естественно, слабее и реже в годы, когда в юном Сергее созревали решения, которые должны были определить всю его дальнейшую жизнь.

Молодого Симанского вверили руководству А.А. Гилярова, принадлежавшего к известной семье ученых-педагогов. Сам Гиляров был специалистом по древним языкам, которые и преподавал в лицее. У него была репутация самого строгого преподавателя.

Сергей Симанский был в лицее одним из лучших учеников — он окончил гимназические классы с серебряной медалью, а в выпускном классе получил звание "старшего воспитанника" (inspector morum).

Большое влияние на Сережу в Лицее оказывало богослужение в прекрасном Лицейском храме, совершаемое законоучителем и духовником протоиереем Иоанном Соловьевым. Все годы учения в лицее Сережа Симанский неизменно участвовал в богослужениях в Лицейском храме как чтец и пономарь.

С особой торжественностью совершались богослужения в Николин день — престольный праздник храма, и в день годичного акта — 13 января. В те дни прекрасную лицейскую домовую церковь, украшенную беломраморным иконостасом наполняла московская знать в придворных и военных мундирах. Но особенно памятным для Сережи было время Великого поста, когда отец Иоанн служил особенно проникновенно. Между прочим, на экзамен Закона Божия в лицей по традиции приезжали московские митрополиты: при переходе из 4 в 5 класс Сергея Симанского аттестовал митрополит Леонтий (Лебединский), а на выпускном экзамене был митрополит Сергий (Ляпидевский).

Из лицейских университетских классов в выпуске Сергея Симанского около десяти человек записалось на Юридический факультет. Некоторые избрали философский факультет, лично молодого Симанского привлекавший более юридического, но он был связан данным отцу обещанием получить высшее юридическое образование.

С сентября 1896 года для него начались постоянные занятия в Университете. Его научным руководителем стал граф Камаровский, занимавший в то время кафедру международного права. Камаровский — энтузиаст своей специальности — был учеником и почитателем швейцарца Блюнчли, которого можно считать отцом современного международного права. Блюнчли возглавлял движение, которое накануне мировых войн старалось найти мирные пути для разрешения разногласий и вооруженных конфликтов между различными народами.

Профессор Камаровский предложил студенту-лицеисту, которого он считал весьма одаренным юношей, тему для диссертации: "Комбатанты и некомбатанты во время войны"

Впоследствии, посмеиваясь, патриарх Алексий говорил, что он изрядно помучился над этой диссертацией, которая в конце прошлого века казалась лишенной актуального значения и самого его мало интересовала. Однако вскоре правовое положение сражающихся и несражающихся граждан большинства европейских стран стало актуальнейшей проблемой.

"Увенчание моего собственного образования. — сказал Патриарх однажды, когда речь зашла о его миротворческой деятельности, — уже давно подготовило меня к тому, чтобы одним из первых взяться за дело отстаивания мира".

Получив 4 августа 1899 года университетский диплом, Сергей Симанский был поставлен перед необходимостью военной  службы, так  как его  положение  старшего  из четырех сыновей в семье по закону обязывало его к отбыванию воинской повинности. Но вместе с тем образовательный ценз предоставлял ему возможность получения известных льгот при ее прохождении — прежде всего в отношении срока. Вскоре вольноопределяющийся Симанский был произведен в младшего, а затем и в старшего унтер-офицера. Ему было разрешено отбывать службу и строевые занятия приходящим, не ночуя в казармах, и жил он в этот период у своей бабушки Анны Петровны Симанской. В полку Сергей Симанский прослужил год. Военная служба его не тяготила, но и не привлекала, — мысли его были уже заняты совсем иным.

В 1900 году Сергей Симанский, закончив свою службу, был уволен в запас в чине прапорщика. Осенью того же года он был принят студентом в Московскую Духовную Академию.

Обладая глубокой личной скромностью, Патриарх о себе, тем более о своем внутреннем душевном становлении, говорил чрезвычайно редко и скупо. Публично о начале своего церковного пути он говорил лишь однажды — на собрании, которое было устроено в стенах Московской Духовной Академии в честь его 85-летия. Дни, для него важные и знаменательные, Святейший Владыка проводил обыкновенно в Лавре... В тот год его просили выделить особый день для празднования юбилея — и для этого был избран день памяти преподобного Никона Радонежского. "Разрешите мне, — говорил на этом собрании Святейший, — в ответ на приветствие сказать и свое небольшое слово. Сегодня Лавра преподобного Сергия празднует в честь его ученика — преподобного Никона.... И вот, пользуясь этим праздником церковным, мои ближайшие сотрудники по Священному Синоду, по Лавре преподобного Сергия и Московской Духовной Академии обратились ко мне с просьбой устроить в этот день собрание для того, чтобы выразить свои добрые чувства по отношению ко мне. по случаю моего 85-летия, а также и свои сердечные пожелания для дальнейшего моего служения святой Церкви.

Вы понимаете, что довольно тяжело выслушивать похвалы и приветствия, в которых много говорится о личных достоинствах человека. Но я не счел возможным поставить преграду этому желанию, и вот, результатом его явилось наше дружественное собрание в пределах Лавры, в стенах нашей Духовной Академии... Я рад и счастлив, — продолжал он, — что наше собрание, такое сердечное, происходит в стенах великой Лавры преподобного Сергия, которая является колыбелью моей жизни как до монашества, так и в последующее время монашества. Уже самое имя, которое было дано мне при рождении и крещении, — имя преподобного Сергия, свидетельствует о том, что мои родители отдавали меня под покров молитв и благословения Преподобного.

Я вспоминаю с особым чувством наши семейные по­ездки в Лавру к мощам преподобного Сергия в дни моего детства и юношества. А когда я уже подрос, то я и сам предпринимал такие поездки в знаменательные дни моей жизни и всегда находил утешение у мощей Преподобного. <

Здесь шестьдесят лет тому назад Господь судил мне принять постриг монашеский в Лаврском скиту. Через год, в 1903 году, я получил здесь, в соборе Святой Троицы, сан иеромонаха...

Будучи молодым юношей во время моего обучения в лицее, я находился под влиянием известного и уважаемого в Москве законоучителя протоиерея Иоанна Ильича Соловьева. Я от него много слышал о Московской Духовной Академии, о ее знаменитых профессорах. Мне было очень приятно знакомиться через него с духовными предметами, которые здесь проходили и которые для меня, ученика светской школы, являлись совершенно новыми.

Между прочим, у отца Иоанна был особый метод преподавания Закона Божия. Он знакомил нас с проповедями многих знаменитых проповедников и с богословскими вопросами. Среди этих творений мне особенно запомнились проповеди митрополита Московского Филарета.

Все это способствовало тому, что во мне зародилось желание по окончании Лицея потупить в Духовную Академию, где я мог бы получить духовное образование.

И вот, по окончании высшего светского образования, Бог помог мне поступить в эту Академию. Это была новая для меня среда. Здесь все преподаватели и ученики были проникнуты одним религиозным духом. Поэтому для меня особенно приятно, что настоящее наше торжество происходит в стенах этой Академии, которая в свое время была для меня приютом и дала мне так много в смысле духовного образования.

На склоне дней моих Господь судил мне из усердных послушников преподобного Сергия стать настоятелем этой Лавры, из ученика Духовной Академии превратиться в ее насельника. Я счастлив, что Господь приводит меня к тому, чтобы все мои силы отдать на служение родной Церкви, на служение родной Лавре и на служение родной Московской Академии."

Итак мы можем сказать, что в жизни Святейшего особое значение имели два великих угодника Божия — преподобный Сергий Радонежский и святитель Филарет Московский. Патриарх не просто сугубо почитал их, скорее можно говорить о неизменной и совершенно особой духовной близости Святейшего к этим святым. Одно из первых воспоминаний Патриарха связано.с его поездкой вместе с отцом в Троице-Сергиеву Лавру — он помнил, как они стояли обедню в алтаре Троицкого собора. Знаменитая речь Ключевского о преподобном Сер­гии также впервые была прочитана им еще в годы отрочества, в семейном кругу, и запомнилась 15-летнему Сергею Симанскому на всю жизнь. И неслучайно один близкий Патриарху человек — А. Казем-Бек — говорил, что историческое значение всего его патриаршества заключено в отношении Святейшего к преподобному Сергию.

О дальнейшем жизненном пути Сергея Симанского, зачисленного в 1900 году на I курс Духовной Академии, лучше всего нам могут рассказать неопубликованные записи, продиктованные им самим. "Уже поступая в Академию в августе 1900 года, — говорил Патриарх, — я имел намерение, о чем говорил и ректору, Преосвященному Арсению, принять монашество. На это Преосвященный мне сказал, что надо войти в церковную жизнь Академии, освоиться с условиями тамошней студенческой жизни и тогда уже осуществить свое намерение. Я мог, как окончивший высшее учебное заведение — Университет, сразу поступить на III курс Академии, но владыка именно для того, чтобы я полнее освоил новые для меня условия жизни, рекомендовал не спешить и поступить на I курс".

Из сказанного Патриархом видно, что епископ Арсений (Стадницкий), вступавший тогда в третий год своего ректорства в Московской Духовной Академии, считал, что молодому Сергею Симанскому надо было укрепиться в  своем стремлении принять монашеский постриг, и находил для себя нужным присмотреться к молодому человеку, происходившему не из так называемого "духовного сословия" и подготовленному полученным уже светским образованием к светской же карьере.

Епископ-ректор выяснил у его родителей, что они, хотя и не противились намерению сына, но не скрывают, что раньше имели для него иные надежды и планы. Эти обстоятельства побудили ректора проверить серьезность намерений нового студента Академии, а также расположить его к тщательному испытанию самого себя.

В первый год пребывания в Московской Академии Сергей Симанский жил на квартире, снятой его семьей в Сергиевом Посаде (на Московской улице), посещая лекции и все занятия в качестве приходящего студента. Духовная обстановка в Лавре и Академии и преподаваемые на I курсе предметы укрепляли в нем стремление к иночеству, как он говорил, вспоминая это дорогое для себя время, "не говоря уже о прекрасных богослужениях, совершаемых в академическом храме, где бывали постоянные архиерейские службы, а также, конечно, и в Лавре, куда я ежедневно ходил приложиться к мощам преподобного Сергия. Так прошел первый год моего пребывания в Академии. Перейдя на II курс, я по совету Преосвященного ректора перешел на жительство в са­мую Академию. Со мною там жил очень благочестивый юноша, студент III курса Беневоленский, но чаще я находился там один, потому что он, как москвич, на все праздничные дни, а иногда и по болезни отлучался к родным в Москву...

В декабре месяце я подал Преосвященному прошение о пострижении в монашество. Преосвященный прошение принял, но рекомендовал мне не разглашать об этом, так как ему нужно было получить на это пострижение разрешение от митрополита, и, кроме того, многочисленные мои знакомые могли до времени злоупотребить деликатностью и всячески на все лады комментировать это обстоятельство... Довольно скоро пришло разрешение на постриг, и Преосвященнейший наметил самый срок пострижения — именно в субботу 9 февраля в Гефсиманском скиту, в придельной пещерной церкви. Относительно имени был у меня разговор с владыкой. Я сказал, что предаю себя и в этом, как и во всем прочем, его воле, но что у нас в семье особо чтится святитель Алексий, митрополит Московский, имевший такое близкое духовное отношение к преподобному Сергию, имя которого мне было дано при крещении".

Слово самого Патриарха Алексия показывает, что ко времени принятия им монашества, он считал себя послушником епископа Арсения, а его — своим духовным руководителем, "аввой", воле которого он предавал себя во всем. И после пострига все степени священства он получал от того же святителя Арсения, в епархиях ко­торого — в Псковской и, главным образом, в Новгородской — он 18 лет исполнял свое церковное служение в сане иеромонаха, архимандрита и, наконец, викарного епископа.

Владыка Арсений, назначенный в 1897 году ректором Московской Духовной Академии, был одним из самых выдающихся иерархов своего времени. Молдаванин по национальности, он родился в 1862 году в семье бедного бессарабского священника. Едва достигнув 16-летнего возраста, будущий епископ устремился в Одессу, в Новороссийский университет, но несмотря на прекрасно сданные вступительные экзамены был возращен родителями в Кишиневскую семинарию. По ее окончании он несколько лет преподавал в местном духовном училище, однако неукротимая энергия и блестящие способности молодого преподавателя побудили правление училища направить его в Киевскую Духовную Академию, которую он и окончил в 1885 году. Затем — магистерская работа, принятие монашества и стремительное продвижение по службе в духовно-училищном ведомстве. Святитель Арсений был одареннейшим человеком — он известен как выдающийся историк, знаток древних и новых языков, и, в особенности, ревнитель благолепного и уставного совершения богослужений. Во время ректорства ему удалось поднять жизнь академического храма на необыкновенную высоту — было введено прекрасное пение (использовались и древние напевы), установлено неторопливое отправление служб (без сокращений), а истовость служения самого владыки приводила к тому, что в дни двунадесятых праздников не только сам храм, но и прилегающие к нему академические коридоры заполнялись народом. Среди нововведений Преосвященного можно упомянуть и внебогослужебные беседы с прихожанами, окормление заключенных, учреждение при Академии церковно-приходской школы, широкую благотворительность и многое, многое другое. Неудивительно, что со временем епископ Арсений, как выдающийся педагог и администратор, приобрел исключительный авторитет в среде русского епископата. На соборе 1917 года его имя было названо в числе трех кандидатов на патриарший престол. Под руководством такого архипастыря проходила жизнь Сергея Симанского в годы его обучения в Академии. IV курс Академии, он начал работу над дипломным сочинением на тему: "Господствующие в современном нравственно-правовом сознании понятия перед судом митрополита Филарета". Ежедневно отец Алексий посещал Троицкий собор и Духовскую церковь. В маленькой комнате в Чертогах создавался первый труд молодого богослова, который впоследствии был высоко оценен его руководителем профессором Алексеем Ивановичем Введенским, который поставил высший балл 5 и написал преосвященному Арсению письмо, где с большой похвалой отозвался об этом сочинении. А отец Иоанн Соловьев, лицейский законоучитель, прочитав черновик, просил переработать сочинение для статьи в издаваемый им журнал «Вера и Церковь». V классе, так что приходилось по вечерам, когда семинаристы уже отходили ко сну, заниматься подготовкой к урокам. V и VI классах было два-три воспи­танника, оказавшихся каким-то образом старше меня. XIX век мы не насчитаем и пяти архиереев Русской Церкви, происходивших из дворянского сословия. Эта разница, конечно, могла вызывать различные чувства. Мы должны понимать, что с принятием монашества, о. Алексий перешел в сословие, которое в общественной лестнице занимало более низкую ступень, — и в этом тоже можно видеть своеобразный подвиг. Но мы имеем и другое, не менее живое воспоминание о времени ректорства о. Алексия в Туле. В 1911 году определением Святейшего Синода ректор Тульской семинарии архимандрит Алексий был переведен на "таковую же должность в Новгородскую духовную семинарию". По этому поводу были устроены торжественные проводы, и "Тульские епархиальные ведомости" не преминули опубликовать их подробное описание. В те годы на страницах провинциальных церковных газет можно было прочитать множество речей, которые произносились в подобных случаях. Речи же, которыми провожа­ли о. Алексия хорошо знавшие его люди, представляют для нас немалый интерес. В них внешняя, полуофициальная форма не может скрыть подлинных и искренних человеческих чувств. "Прежде всего, — говорил на прощальном вечере один из старших воспитанников семинарии, — позвольте от всей души и сердца поблагодарить Вас за пятилетнее служение делу воспитания юного поколения нашей семинарии... поблагодарить за те чувства и особую настроенность, которые Вы неизменно сохраняли в своем обращении с нами... Отличительной чертой Вашего характера была простота обращения с каждым из воспитанников, и это-то Ваше качество запечатлеется в нашей памяти на всю жизнь..." Или из другого выступления: "Ваше отношение к нам было всегда только хорошим, добрым, сердечным. В своих отношениях к нам Вы были прежде всего человеком, а не начальником и учителем... За это человеческое отношение к нам мы и благодарим Вас здесь теперь, в прощальный час. Кланяемся уму, кланяемся сердцу, кланяемся человеку прежде всего и более всего — человеку..." IV, с которым владыка Арсений познакомился во время своего паломничества в Святую Землю. Встреча и чествование в Новгороде главы одного из древних Патриархатов была обставлена с особой торжественностью. "Новый пир веры" — писали об этом газеты. Центральным событием визита, который продолжался три дня — с 25 по 28 апреля 1913 года, стала архиерейская хиротония архимандрита Алексия, которую должен был возглавить Блаженнейший Патриарх. Наречение состоялось 26 апреля во Входо-Иерусалимском соборе Новгорода. Присутствовали Патриарх Григорий, архиепископ Арсений, член Святейшего Синода епископ Никон(Рождественский), епископы Псковский Евсевий, Кирилловский Иоанникий и Гдовский Вениамин, а также специально приехавший из Петербурга обер-прокурор Синода В.К. Саблер.

Накануне дня своего пострижения Святейший Патриарх с тюком монашеских одежд отправился в скит, где "духовник академической монашеской братии иеромонах Иасон, у которого я и раньше бывал и исповедовался, принял меня с большой любовью. Мне дали келию, я вечером исповедовался у отца Иасона и, как полагалось. стоял заутреню в скитском храме. На утро по сугробам снега я прошел в сопровождении отца Иасона в пещерный храм и стал ожидать приезда Преосвященного и инспектора архимандрита Евдокима, которые имели служить литургию с монашествующими скита и Академии. В положенное время после малого входа Преосвященный Арсений совершил надо мною чин пострижения и дал для меня имя — Алексий. Должен сказать, что у меня в это время было самое спокойное и радостное настроение, и я как-то без страха, но с большим утешением и благодатным настроением переживал этот переход от мирской жизни в жизнь духовную... По окончании службы, за которой я был приобщен Святых Тайн, — продолжал Святейший, — Преосвященный по чину передал меня в духовное руководство старцу Иасону и приветствовал меня речью, по окончании которой благословил меня иконой Спасителя. По тому же чину после службы меня проводили в братскую трапезу и затем водворили для почти безвыходного пребывания в скитский храм. Около пяти суток я пребывал в этом храме днем и ночью и только на малое время удалялся в свою келию, все время облаченный в монашеское одеяние с мантией и клобуком. Ежедневно приобщался Святых Тайн. Это пребывание в храме не было для меня тягостным, так как почти круглые сутки там совершались богослужения: длинная монастырская утреня, литургия, затем вечерня. Кроме того, надо было вычитать правило ко Святому Причащению.

В день Святителя Алексия, первый день моего ангела, меня навестил Преосвященный Арсений с инспектором архимандритом Евдокимом. Затем мой отец с бабушкой — игуменией Леонидой и братом. Отец привез мне недавно вышедший оттиск Евангелия, писанного рукою святителя Алексия, с трогательной надписью".

Евангелие это находится сейчас в мемориальной комнате Патриарха в бывших Царских Чертогах. Можно прочитать и надпись:

"Сия святая книга Нового Завета, подаренная митрополитом Московским Леонтием родителю моему в 1892 году и по кончине его переданная мне матушкой моей, передается в дар сыну моему, новопостриженному иноку Алексию, в первый день его Ангела на молитвенную память обо мне, искренно любящем его отце и друге.

Владимир Симанский. 12 февраля 1902 года. Гефсиманский скит".

"На пятые сутки, — продолжал рассказывать Святейший, — тем же порядком, в сопровождении не помню теперь кого из монашеской братии Академии, я вернулся в Академию, где незадолго до моего пострижения Преосвященный Арсений предоставил мне комнату в ректорской квартире ^[2]. Наступил Великий пост, в храме нашем совершались прекрасные службы; я, как и некоторое время еще до пострижения, продолжал за архиерейской службой быть книгодержателем у Преосвященного. На третьей седмице поста Преосвященный объявил мне, что в Неделю Крестопоклонную, 17 марта, он будет посвящать меня в сан иеродиакона. Я ездил в скит накануне на исповедь к отцу Иасону, а 17 числа совершилось самое рукоположение".

Сохранилось письмо отца Иоанна Соловьева, бывшего лицейского законоучителя и духовника Патриарха, о котором он говорил. В этом письме, которым весной 1913 года он приносил свои поздравления и благопожелания епископу Алексию по случаю архиерейской хиротонии, бывший его наставник писал: "Живо, как сейчас, помню маленького Сережу, который чудным голосом беседует с Богом в шестопсалмии ("Я его выучил, батюшка, хотите прочту", — слышится мне) и особенно какими-то проникновенными глазами вглядывается в то, что совершается на святом Престоле в минуты святого Таинства, стоя около с служебником и как бы очищая и горе воздымая дух мой... Многое и еще чудится мне — и коврик, и служба Святителю Алексию, и исповедь — та исповедь, когда тот же маленький, сравнительно просто, со слезами на глазах сказал мне: "Мне хочется быть монахом..."

Неполные два года отец Алексий пробыл иеродиаконом. Перейдя на

Осенью 1903 года Преосвященный ректор Академии уведомил иеродиакона Алексия о своем намерении возвести его в сан иеромонаха. Епископ Волоколамский Арсений был к тому времени назначен вторым викарием Московской епархии и ему приходилось совершать в Москве больше архиерейских служб, нежели в первые годы ректорства в Академии. Так, в декабре этого же года он служил литургию в храме Христа Спасителя. В числе сослужащего ему духовенства был и иеродиакон Алексий. Перед богослужением Преосвященный Арсений сообщил ему, что неожиданно для себя он получил из Синода определение о своем назначении епископом Псковским и Порховским. 21 декабря 1903 года, в день памяти митрополита Петра, всея России чудотворца, епископ Арсений совершал в последний раз литургию в Троицком соборе Лавры, во время которой иеродиакон Алексий был рукоположен во иеромонаха. Первое иерейское служение отца Алексия состоялось в Чудовом монастыре, у мощей другого великого святителя Русской Церкви, имя которого он носил, — митрополита Алексия. Вслед за этим иеромонах Алексий сопровождал епископа Арсения в Петербург. Здесь владыка Арсений встретился со своим предшественником по Псковской кафедре - архиепископом Сергием (Ланиным), переведенным в Ярославль. Отец Алексий был представлен архиепископу Сергию, и тот пригласил его сразу после выпуска из Академии посетить Ярославль. Из Петербурга отец Алексий выехал во Псков, для того чтобы принять участие во встрече нового правящего архиерея. Эта весьма торжественная встреча на всю жизнь осталась одним из самых ярких впечатлений Святейшего. Духовенство и городские власти встречали владыку Арсения на вокзале, откуда под радостный перезвон городских колоколов многотысячный крестный ход направился к кремлевской возвышенности, где, приветствуемый хоро­вым пением, новый архипастырь взошел под своды исторического Троицкого собора. Сорок три года спустя, в 1946 году, Патриарху Алексию было суждено при громадном стечении народа вступить под те же своды, для того чтобы заново освятить сильно пострадавший от военных действий собор.

Как представитель псковского дворянства, отец Алексий знакомил в течение нескольких дней нового архиерея с достопримечательностями города, а затем вернулся в Академию. Здесь он нашел значительные перемены — новым ректором был назначен епископ Евдоким (Мещеряков), прежний инспектор, а на его место — с возведением в сан архимандрита — иеромонах Иосиф (Петровых)- Примечательно, что оба они впоследствии возглавили два противоположных раскола — архиепископ Евдоким был одно время председателем обновленческого Синода (в 30-е годы снял с себя сан, ушел из Церкви и женился), а митрополит Иосиф, управлявший в конце 20-х годов Ленинградской кафедрой, возглавил так называемых "непоминающих иосифлян". Но в те годы никому, конечно, и не могло прийти в голову, что дальнейшая судьба питомцев одной и той же школы приведет их к такому трагическому концу.

Академия же переживала последний период своего расцвета. Среди преподавателей у Сергея Симанского, а затем монаха Алексия, были профессора, снискавшие широкую известность не только в русской, но и в международной науке. Некоторых из них с уважением и благодарностью Патриарх Алексий вспоминал до конца своей жизни. Это и А.И. Введенский, преподававший философию и гомилетику, и С.С. Глаголев — автор целого ряда оригинальных трудов о происхождении жизни, космогонии, антропологии, и А. П. Голубцов — известный литургист и специалист в области церковной археологии и иконографии, и Н. Г. Городецкий - прекрасный филолог и знаток иностранной литературы, и многие, многие другие, не говоря уже о знаменитых В.О Ключевском, М.Д. Муретове, А.А. Спасском и М.М. Тарееве. По окончании курса иеромонах Алексий подал прошение о своем желании работать по духовно-учебному ведомству. Митрополит Московский Владимир предполагал определить его на должность надзирателя в Заиконоспасское духовное училище, но отец Алексий просил послать его на педагогическую работу в провинциальном городе.

Мы уже упоминали, что кандидатская работа отца Алексея о митрополите Филарете была оценена как отличная. 21 июня 1904 года иеромонах Алексий был выпущен из Московской Духовной Академии с дипломом кандидата богословия. Через несколько дней он выехал в Ярославль, к архиепископу Сергию, начинавшему в тот момент объезд своей епархии. Во время этого путешествия, в Рыбинске, стало известно, что в ближайшем селе служит литургию отец Иоанн Сергиев. Отец Алексий на лодке с духовенством поспешил в село. Отец Иоанн приветствовал его словами: "А, отец инспектор", что смутило отца Алексея и он возразил батюшке, на что тот, как бы не расслышав, повторил: "Отец инспектор". Затем все трапезовали, и отец Иоанн беседовал с отцом Алексием. На память был сделан групповой снимок, которым Святейший очень дорожил.

Из Рыбинска иеромонах Алексий прибыл во Псков. Здесь владыка Арсений сообщил отцу Алексию, что представил его на вакантную должность инспектора Псковской семинарии. Вскоре пришло и утверждение Святейшего Синода. В должность инспектора отец Алексий вступил в августе 1904 года. Здесь можно привести запись слов Святейшего, сделанную во время его морского путешествия на Кавказ в 1955 году. Патриарх вспоминал, что, начав работу в Псковской семинарии, он поселился в прекрасной, только что отделанной квартире инспектора. С начала учебного года ему пришлось исполнять и должность ректора семинарии, так как назначенный ректором инспектор Курской духовной семинарии архимандрит Борис (Шипулин) еще не успел приехать.

"Должность инспектора семинарии довольно сложная и беспокойная, — говорил Патриарх, — в сущности говоря, на нем лежит вся хозяйственная и воспитательная сторона. Ему приходится ежедневно, с самого раннего утра — утренняя молитва воспитанников, совершаемая в церкви, бывает около 8 часов утра — и до позднего вечера, когда семинаристы отправляются на ночлег, — быть на ногах. Кроме того, он является преподавателем Священного Писания Нового Завета в

Несмотря на то, что семинария только что пережила волнения, из-за которых прежние ректор и инспектор были переведены на другие места, и то, что наступил 1905 год, время моего инспекторства в Псковской духовной семинарии было более или менее спокойно, так что я об этом времени вспоминаю с добрым чувством.

Семинария была небольшая, всего около 300 человек; семинаристы вообще были народ благовоспитанный, корпорация семинарии состояла из опытных преподавателей. С ними у меня сложились лучшие отношения, хотя среди них при моем 26-27-летнем возрасте я был самым младшим, причем в

Ректор архимандрит Борис был мне хорошо знаком по Академии, — продолжал Патриарх, — он в мое время был там помощником инспектора и постриг принимал почти в то же время, как и я. Таким образом, у нас с ним было много общего, много общих воспоминаний; мы оба были постриженниками Преосвященного Арсения и пользовались его вниманием к нам и покровительством. Однако отец Борис пробыл ректором Псковской семинарии недолго. Через полтора года он был назначен в Москву синодальным ризничим, а затем настоятелем Ново­спасского монастыря, потом ректором Московской духовной семинарии и, наконец, епископом Чебоксарским, викарием Казанской епархии.

Кроме ректора и меня, монашествующим в семинарии был только преподаватель церковного устава иеромонах Ювеналий, переведенный с должности члена Урмийской миссии молодой кандидат богословия, окончивший курс Казанской Духовной Академии в 1903 году. Через полтора года он был назначен настоятелем Елеазаровой пустыни Псковской епархии, которую он, любитель и знаток монашеской жизни, поднял на большую духовную высоту. С этой должности он был переведен настоятелем Юрьева монастыря в Новгород, а оттуда в 1914 году назначен епископом Каширским, викарием Тульской епархии. Он поселился в моей квартире, и мы с ним жили весьма дружно".

Таковы были внешние обстоятельства педагогической деятельности Святейшего Патриарха в самом ее начале. Между тем, хорошо известно, что молодой инспектор сразу завоевал доверие и симпатии как сослужителей-педагогов, так и учащихся. Два года, проведенных им во Пскове, оставили в его памяти "доброе чувство" — такое же чувство сохранили о нем все те, с кем ему в этот короткий период времени приходилось соприкасаться.

В то время (1904-1906 годы), когда в России происходили неслыханные доселе беспорядки, служение молодого отца инспектора протекало "сравнительно спокойно". Это обстоятельство заслуживает внимания, ведь в революционные годы именно семинарии часто становились очагами брожения среди молодежи — дело доходило до террористических актов, вплоть до убийства ректоров. Мы видим, что на первом же месте своего служения Святейший проявил присущие ему такт и терпение — те удивительные качества, которые помогали ему всегда завоевывать неограниченное доверие и любовь тех людей, которыми ему приходилось руководить.

В сентябре 1906 года определением Святейшего Синода архимандрит Алексий был назначен на должность ректора Тульской Духовной семинарии. При своем расставании со Псковом в прощальном слове будущий Патриарх всея Руси публично исповедал свою готовность нести "собственный жизненный крест". "Я хорошо знаю, — сказал тогда отец Алексий, — что путь, на котором я стою, есть путь нарочито крестный..." Вскоре 28-летний ректор приступил к своим непосредственным обязанностям. А сорок лет спустя, открывая в июне 1944 в Москве богословско-пастырские курсы, митрополит Алексий, тогда Местоблюститель патриаршего престола, так говорил о прежней семинарской действительности: "Прежняя духовная школа была школой серьезной, глубокой, строгой, а в иных случаях и суровой школой. Добрая ей память, честь и слава! Из нее вышел целый сонм святителей, пастырей, ученых богословов... Ее прошел святитель Тихон Задонский, Филарет, митрополит Московский, Преосвященные Иннокентий и Никанор Херсонские, приснопамятный отец Иоанн Кронштадтский; такие светила богословского знания, как ректор МДА протоиерей А.В. Горский, профессор протоиерей Голубинский, профессор Болотов, профессор Глубоковский и многие, очень многие труженики богословской науки...

Но как и все в этом земном мире, и Духовная школа при всех своих огромных достоинствах имела и слабые стороны. Слабой стороной прежней Духовной школы было то, что она имела двойственную задачу. Это была школа сословная. Она имела задачей дать возможность духовенству — сословно в общем бедному, на льготных началах давать воспитание и образование своим детям. Другой ее задачей было создавать кадры будущих свя­щеннослужителей. Понятно, что не каждый сын священника или диакона, или псаломщика имел склонность к пастырскому служению, к тому чтобы следовать по стопам своих отцов и предков, и от этого получалось, что такие подневольные питомцы духовных учебных заведений вносили в них дух, чуждый церковности, дух мирской, снижали тон их церковного настроения".

И вот, в такой "сословной" школе прошли в неустанных трудах пять лет ректорства архимандрита Алексия... Сохранилось одно любопытное, живое свидетельство того времени. Митрополит Евлогий (Георгиевский) в книге "Путь моей жизни" описывает свою встречу с молодым ректором Тульской семинарии, которая имела место в 1907 году в покоях Тульского епископа Лаврентия (Некрасова). "Помню, — пишет митрополит Евлогий, — когда я сидел у пресвященного Лаврентия, к нему зашел ректор местной семинарии о. архимандрит Алексий Симанский. Он окончил Катковский лицей, был в свое время лицеистом-белоподкладочником и в монашестве не утерял светской элегантности. Епикоп Лаврентий слегка над ним подшучивал. "А... отец инспектор, — приветствовал он его, — ну, как у вас в семинарии — все ли благополучно?" — "Так точно, все хорошо, функционируем..." — "Вот, видите, владыка, раньше у нас учились, а теперь "функционируют", — тонко подчеркнув неуместность иностранного слова обратился ко мне преосвященный Лаврентий". Это краткое и довольно ироничное воспоминание, заставляет нас вспомнить о той сословной разнице, которая ощущалась даже в среде духовенства между выходцами из различных слоев общества. За весь

Один из преподавателей сказал тогда, что корень и основа воспоминаний, которые оставит архимандрит Алексий, заключаются в "личных, индивидуальных свойствах его духа". "Вы не подходили под категорию тех начальников, которые слишком ярко подчеркивают свой начальнический авторитет, — говорил он, — Ваши отношения к подчиненным отличались поразительной простотой. Прибыв в Тулу в качестве начальника семинарии, Вы вытолкнули из-под своего подножия начальнический пьедестал и явились в нашу корпорацию как старший ее сотоварищ-сослуживец..." А представитель тульского духовенства отец М. Зверев выразил восхищение неизменной учтивостью и деликатностью архимандрита Алексия, по рождению и воспитанию принадлежащего к той светской среде, "где слова и поступки человека должны сообразовываться с требованиями эстетики,.. где привычка к этому прививается с самого раннего детства, с первых проблесков самосознания... Наши дети в Вас, Ваше Высокопреподобие, — говорил он, — видели живой образец строго выраженной корректности, располагающей обходительности и чарующего изящества, которые естественно обнаруживались у Вас всегда и во всем...

За время, проведенное отцом Алексием в Туле, его прежний руководитель, епископ Арсений, был возведен в сан архиепископа, а затем переведен в Новгород и привлечен к работе Святейшего Синода. Ему было поручено возглавить Учебный комитет, а также совместно с архиепископом Сергием (Страгородским) владыка Арсений участвовал в подготовке материалов по преобразованию высшего церковного управления Русской Церкви. Эта работа поглощала большую часть его времени, и поэтому архиепископ Арсений поспешил привлечь к участию в жизни Новгородской епархии молодого архимандрита Алексия. Как мы уже говорили, определением Синода от 6 октября 1911 года ректор Тульской семинарии архимандрит Алексий был переведен на "таковую же должность в Новгородскую духовную семинарию и вместе с сим назначался настоятелем монастыря преподобного Антония Римлянина".

В Новгороде Святейший провел (с некоторым перерывом) около двадцати лет своей жизни. Здесь же, через полтора года после его назначения на должность ректора семинарии, архимандрит Алексий был хиротонисан во епископа. До революции в состав Новгородской епархии входила большая часть так называемой "Северной Фиваиды", края русского отшельничества и древних монастырей. По уислу приходов Новгородская епархия занимала третье место в России (после Волынской и Московской), а по числу храмов и часовен, в которых могли совершаться богослужения, — первое. Разумеется, что управление такой епархией требовало от правящего архиерея полной отдачи сил. Ходатайствуя перед Синодом о переводе архимандрита Алексия, владыка Арсений надеялся, что его ученик, которого он готовил к себе в викарии, со временем станет его достойным заместителем. Как настоятель монастыря св. Антония Римлянина, отец Алексий имел право на совершение богослужения особым чином, приближенным к архиерейскому. Вскоре, в начале 1913 года, после того как первый викарий Новгородской епархии епископ Андроник (Никольский) получил назначение на самостоятельную кафедру, указом Синода от 28 марта было определено "бытие ректора Новгородской Духовной семинарии архимандрита Алексия епископом Тихвинским, вторым викарием Новгородской епархии". Указ определял также, что наречение и архиерейская хиротония архимандрита Алексия должны были быть совершены в Новгороде. Хиротония была назначена на 28 апреля в неделю жен-мироносиц.

Архиепископ Арсений превратил хиротонию своего любимого ученика в "великое торжество Великого Новогорода". Он пригласил в эти дни в Новгород приехавшего в тот год в Россию Блаженнейшего патриарха Антиохийского Григория

Когда владыки воссели в мантиях на кафедре, два архимандрита извели нарекаемого из алтаря. После положенных молитвословий архиепископ Арсений сказал сугубую ектенью. Возгласы по-славянски произносил Патриарх Григорий. После отпуста архимандрит Алексий сказал по обычаю речь, тронувшую многих до слез.

"Со смятенным сердцем, — говорил о. Алексий, — предстою я вашему Освященному Собору в настоящий священнейший, знаменательный час моей жизни, когда Промышлениим Божиим вручается мне жребий высочайшего в мире служения — служения апостольского. Глас Владыки и Господа моего слышится мне в этом призыве Святой Церкви Христовой стать на чреду епископского служения. И я повинуюсь сему владычестве ином у гласу и с благоговением, со смирением, со страхом Божиим и верою в чудодейственную, благодатную силу таинства приступаю к принятию в скудельный сосуд души моей святыни архиерейства... Служение епископа есть путь страданий и креста, потому что оно есть последование за Пастыреначальником Христом, потому что оно есть продолжение того дела спасения людей, на которое послал Спаситель наш святых Своих учеников и апостолов, кровию своею запечатлевших свое посланничествво. Тяжесть епископского омофора — этого видимого знамения овцы, подъятой на рамо ради спасения, — носителями его всегда исповедовалась. И ныне, как прежде, она велика, ибо "двор овчий" — Церковь Христова, и теперь обуревается тяжкими бедствиями и напастями. "Вопль злобы" — то есть умножение пороков, неправды, беззаконий, по выражению пророка — "взыде ко Господу, и над миром, тлеющим в похотях, тяготеет близость грозного суда Божия, который видим уже для неослепивших еще духовных очей своих". Заметим, что слова эти были сказаны накануне Первой мировой войны и последующих трагических для России событий. Затем о. Алексий испрашивал небесного предстательства святых земли новгородской и преподобного Сергия, благодарил и своего "авву" — архиепископа Арсения...

На следующий день состоялась сама хиротония. Когда в алтаре новый епископ Церкви поднялся с колен, лицо его было залито слезами. После запричастного стиха на литургии было прочитано послание Святейшего Синода о канонизации Патриарха Гермогена. Молящимся за боголужением не приходило в голову, что они, узнавая о церковном прославлении святителя-мученика, присутст­вуют на архиерейской хиротонии будущего, тринадцато­го по общему счету Патриарха Всероссийской Церкви. В то время епископу Алексию шел тридцать шестой год.

Евгений Сиротенко 3 класс МДС

[1] Спасо-Казанский общежительный монастырь при селе Екатерининском, близ города Острова. Учрежден в 1907 г. из женской общины, существовавшей с 1897г. При монастыре была школа, богадельня и гомеопатическая лечебница.

[2] Ныне мемориальная комната Патриарха Алексия I в Церков-но-Археологическом Кабинете МДА.

Редакция журнала «Встреча»: editor@vstrecha-mpda.ru, +7 (496) 541·56·18

При перепечатке ссылка на http://www.vstrecha-mpda.ru обязательна.

Сайт работает при поддержке 1Gb.ru, Miralab.ru, HostCMS.ru