«Встреча» №3 (6), 1997
Студенты МГУ и МДА — о духовных школах
Ксения Коренчук, студентка факультета журналистики МГУ:
Стыдно признаться, но, доучась до пятого курса, об МДА практически ничего не знаю. Помню, читала где-то в пособиях по истории, что раньше преподаватели МГУ читали одновременно лекции и в Московской Духовной Академии. А, соответственно, преподаватели МДА — в Университете. Сегодня почему-то все заговорили о протестантской этике, студентам просто за образец ставятся нравы американских бизнесменов. А рассказать о собственных православных традициях никто не пытается. Было бы неплохо вспомнить прежние времена и снова начать "обмениваться" преподавателями, польза была бы для студентов большая.
Олег Петруня, аспирант философского факультета МГУ:
Троице-Сергиева Лавра, просиявшая за века своего существования подвигами многочисленной братии, Христа ради подвизавшейся восходить по лестнице духовного совершенствования, когда-то была широко известна и своей Академией. Страшный период гонений за веру сделал свое черное дело: о деятельности Академии даже людям церковным мало что известно. Немногие слышали о выдающихся преподавателях Академии, об уникальных научных исследованиях, проводящихся в ее стенах, о высоком уровне образования, который, несмотря ни на какие внешние события, всегда поддерживался в ней. Почему так? Еще Киреевский в прошлом веке писал, что упадок самобытной русской образованности хотя и произошел при неблагоприятных внешних условиях, но не без внутренней вины человека. Так кого винить? Мы слишком часто сегодня жалуемся на безбожный мир, на враждебное окружение, как будто апостолы проповедовали среди пастухов и пастушек, а дореволюционная Россия блистала благочестием. Давайте проснемся, "церковные романтики"!
Быть может, и Академии следует почаще являть себя, например, в Университете. Нам не только можно, но и должно показывать все то лучшее, что есть в Церкви. "Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме".
Дарья Хоменко, студентка исторического факультета МГУ:
Первая в моей жизни встреча с Церковью произошла достаточно давно — в далекие уже теперь 80-е. Это была случайная, как мне показалось, экскурсия в МДА.
В стенах Академии я увидела вещи до того времени казавшиеся совершенно несовместимыми вещи: вера и наука, студент и он же православный. И встреча эта, хоть и короткая, помогла сквозь мифологизированно-стереотипный облик Церкви — мрачных черноризцев и вредных старушек-богомолок — разглядеть некоторые черты ее истинного облика.
Прошли годы... Господь сподобил меня войти в церковную ограду, и многие вещи, удивлявшие тогда, кажутся теперь естественными и привычными. Но к этому зданию с широким палисадником, покойными лестницами и просторными коридорами, унаследовавшему вековую традицию византийско-русского богословия, я по-прежнему отношусь как к некой загадке... Последующие встречи с Академией, а вернее, с ее выпускниками, проходили на страницах книг и периодики. И мне, как студентке МГУ, хотелось бы, чтобы встречи МГУ и МДА проходили не только на "высоком" ректорском уровне. Мне кажется, что и научное сотрудничество было бы и желаемым, и взаимно обогащающим. И, возможно, оно разрушило бы многие и многие стереотипы, до сих пор бытующие в сознании.
Анна Сахарова, студентка филологического факультета МГУ:
Ну, конечно, знаю я об МДА очень и очень мало. Наверное, это именно то место, где прививают не мирскую мудрость, которая есть безумие перед Богом, а противоположную ей. Вот, некогда оно было единственным высшим, если так можно сказать о XVIII — XIX веках, учебным заведением России — тогда ценили именно эту мудрость, а не мирскую. Еще я читала, что в идеале Духовная Академия — это место, где учат во-первых, правильной молитве, смирению, разумению Библии и святых отцов, а уже, во-вторых — истории Церкви, сравнительному богословию и т.п. Ну а насколько МДА близка к этому идеалу? Должно быть, достаточно.
1. Когда Вы окончили Университет и готовились к приемным испытаниям в Семинарию, какой Вы ожидали увидеть Духовную школу? Насколько ожидания соответствовали впечатлениям в первые месяцы после поступления?
Лаговский Петр: Ожидания перед поступлением в Семинарию были у меня двоякого рода. С одной стороны, я знал, что Московская Духовная Семинария — уникальное учебное заведение с богатыми традициями, хорошими преподавателями, находящееся в святом месте с великолепными возможностями для духовной жизни. С другой стороны, люди, которые здесь учились, говорили о трудностях, которые могут меня ожидать. Особенно предостерегали насчет баков, которые придется мыть во время дежурства в столовой. Во всяком случае, я не представлял себе все в розовых красках. Слава Богу, Господь по Своей милости дал мне некую внутреннюю уверенность, во многом погашавшую сомнения и беспокойства.
В первые месяцы после поступления все было даже лучше, чем я предполагал. Господь нас, новичков, одарил особой радостью, сопровождавшей жизнь и учебу в Семинарии. Для первоклассников проводился ряд интересных мероприятий. Сам Владыка Ректор ходил по классам и спрашивал о наших проблемах. Во всем чувствовалась любовь и забота. Трудности, когда они были, переносились как-то легко, по крайней мере, по моим ощущениям. У меня сразу нашлись замечательные друзья, с которыми я мог делить радости и огорчения и которым я очень благодарен. У нас были очень хорошие преподаватели, память о них я надеюсь сохранить до конца жизни. Они питали не только ум, но и сердце, воспитывали не только словом, но и самым своим образом, своей жизнью во Христе, что, как мне представляется, далеко не повсеместно распространено в светских учебных заведениях. Одним словом, Семинария превзошла мои добрые ожидания.
Моисеев Дмитрий: Заканчивая филологический факультет Университета, конечно же, я задумывался о своем будущем, и несмотря на то, что учеба мне в целом очень нравилась, я не мог себя представить ни кабинетным ученым, ни преподавателем в школе или вузе. Я чувствовал, что у меня иная стезя в этой жизни, поэтому, когда я еще учился на первых курсах Университета, у меня появилось желание поступать в Семинарию, а после того как я получил благословение духовника, у меня и вовсе исчезли всякие сомнения.
В моем представлении Духовная школа всегда оставалась тем местом, где готовят будущих священников, то есть в первую очередь я и ожидал, что меня здесь научат, что надо делать, чтобы действительно стать настоящим пастырем.
Многие особенности нашей системы обучения не стали для меня полной неожиданностью, так как еще до поступления я уже довольно хорошо был наслышан о семинарской жизни, главным образом, от самих же семинаристов, среди которых у меня были друзья.
Если говорить о своем непосредственном опыте, то самым сильным впечатлением оказалось то, что я почувствовал, что моя жизнь как бы откатилась лет на 5 — 7 назад. Снова проявились какие-то рефлексы школьной жизни, которые я считал давно ушедшими в небытие (боязнь получить плохую оценку, радость по поводу отмены урока и т. д.). Это было довольно забавно, но меня это не сильно испугало.
Соколов Михаил: При поступлении в Семинарию у меня не было никакого понятия о жизни в Духовных школах, не было и стремления представить себе что-либо об этой жизни, потому что твердо знал, что поступаю туда не для новых впечатлений и не для развлечения ума. Так как получение знаний о Боге, Церкви, мире и человеке считал жизненно важным, я готов был к любым условиям жизни.
После поступления увидел порядок в организации учебы и быта, которого нельзя достичь никакими мерами принуждения. Кроме того, стали ясны преимущества Московских Духовных Школ: во-первых, они находятся в Троице-Сергиевой Лавре, что позволяет обратить внимание на собственную духовную жизнь, и, во-вторых, отличная организация быта позволяет учиться в полную силу.
2. Изменились ли впоследствии Ваши представления?
Лаговский Петр: Духовная жизнь в Лавре протекает таким образом, что после определенного времени ты начинаешь лучше узнавать самого себя, свои недостатки. Это заставляет заниматься нелегкой духовной работой, самоисправлением. Кроме того, мы, очевидно, не смогли понести свободы первого периода обучения, что привело к некоторому усилению внешней дисциплины.
На втором этапе стали созревать и пожелания по поводу системы обучения в Семинарии. Но в настоящий момент эти вопросы, на мой взгляд, следует рассматривать лишь в аспекте грядущего глобального изменения всей системы духовного образования Русской Православной Церкви. А это совершенно особый вопрос. Для примера, хотелось бы иметь больше часов общеразвивающих дисциплин, типа философии.
Моисеев Дмитрий: Мои представления о Духовной школе, об учебном процессе и т. д. изменялись в зависимости от степени моего привыкания к нашей системе. Ведь изнутри-то все видно лучше, чем снаружи — это естественно. Но эти мои представления изменялись как в отрицательную, так и в положительную сторону — конечно, по разным вопросам — так что какие-то положительные наблюдения компенсировали и тот, скажем так, "отрицательный" опыт, который наверняка имеется у каждого.
Соколов Михаил: Впоследствии мои суждения только укрепились.
3. Нашлось ли сейчас практическое применение знаниям и навыкам, полученным Вами в Университете?
Лаговский Петр: Образование — тоже талант, данный Богом, и счастье, что уже сейчас находится ему какое-то применение. Во-первых, полученные знания и навыки помогают в освоении текущего материала, при чтении дополнительной литературы, при работе с богатым библиотечным фондом. Имеется возможность вести самостоятельное исследование интересующих тем. Во-вторых, послушание экскурсовода Паломнического центра Лавры позволяет реализовывать знание иностранного языка и определенный кругозор. В-третьих, некоторые семинаристы проявляют интерес к вопросам и литературе по моей специальности. В-четвертых, журналы "Духовный мир" и "Встреча", издающиеся при Академии, дают возможность, для меня пока потенциальную, публицистического творчества.
Моисеев Дмитрий: Более чем. Это связано, я думаю, с тем, что духовное образование базируется на гуманитарных предметах — языки, история, литература и т. д. Филология — это также гуманитарная дисциплина, которая вкупе с философией должна составлять фундамент для богословского знания. Так что, безусловно, мне пригодились и знания языков — в первую очередь русского, так как по своей специализации я — филолог-русист. Эти знания пригодились, главным образом, для участия в издании студенческих журналов "Духовный мир" и "Встреча". И даже знания в области немецкого языка, в котором я, в общем-то, никогда неспециализировался, пригодились и для работы в ЦАКе, и даже для преподавания этого языка в Академии.
Соколов Михаил: Знаниям, полученным в Университете, конечно, нашлось применение: часто приходится выполнять корректорские работы, даже пришлось обучать русскому языку иностранца. Кроме того, университетские знания помогают в написании курсового сочинения "Путь духовных исканий. Пушкина".
4. Многие считают, что выпускникам вузов ни к чему проходить полный курс обучения в Семинарии, их следует принимать сразу в Академию. Как бы Вы, выпускник Университета, а теперь студент Духовной школы, прокомментировали это мнение?
Лаговский Петр: У этой проблемы есть два аспекта: особенности духовного образования вообще и особенности духовного образования сейчас. Семинария не просто дает сумму знаний, как большинство вузов, но всесторонне образовывает и воспитывает будущих священнослужителей, к которым предъявляются особо высокие требования. Духовное образование должно формировать будущих пастырей Церкви по образу, заповеданному Пастыреначальником Христом и святыми апостолами. Более того, апостол Павел повелевает, как известно, испытывать кандидатов в священный сан. Поэтому Семинария — это место непременного самоиспытания человека и место испытания его со стороны уполномоченных на то представителей Церкви. Далее степень доверия возрастает.
В настоящее время Семинария уникальна еще и потому, что она, в отличие от большинства вузов, сохранила многое из драгоценной традиции разгромленных дореволюционных высших школ. Семинария располагает великолепным штатом преподавателей, нередки среди них выпускники Университета. Соотношение образования Академии и Семинарии сейчас осложнено дублированием предметов, при чем не всегда, как сказал Владыка Ректор в докладе на последнем Архиерейском Соборе, преподавание в Академии намного глубже, чем в Семинарии. (ЖМП. 1997. №6).
Таким образом, во всех отношениях поступление из вуза сразу в Академию по многим параметрам нежелательно и нерационально.
Другое дело, до большевистского переворота, когда Православие было государственной религией, духовное образование люди получали с раннего детства, базовые богословские и церковно-учительские дисциплины преподавались в школах, гимназиях, институтах, университетах, а Семинария была подобием наших средних школ, но для детей священнического сословия. Тогда уместно было поступление выпускников университетов непосредственно в Академию.
Именно так развивался, к примеру, жизненный путь Святейшего Патриарха Алексия I (Симанского).
Моисеев Дмитрий: По логике вещей, конечно, так и должно быть, да так оно и было в России до революции. Вспомним пример Святейшего Патриарха Алексия I, который, окончив Университет, поступил на 1-й курс Академии, хотя мог бы поступить сразу и на 3-й!
Сейчас мы живем в других условиях. В программах вузов — особенно технических — напрочь отсутствуют духовные предметы, а самостоятельно подготовиться к экзаменам в Академию очень нелегко. Это первая причина, почему все-таки необходимо сначала поучиться в Семинарии. Вторая причина чисто духовного порядка. За годы учебы в Семинарии человек должен привыкнуть к определенному образу жизни, должен многое изменить, пересмотреть, от многого, может быть, отказаться. Его гоняют по различным послушаниям, он должен уметь подчиняться требованиям распорядка и т. д. Словом, чтобы ко всему этому привыкнуть, нужно время. Один из моих знакомых, который, закончив Семинарию экстернатом, поступил в Академию сразу после светского вуза, долгое время не мог привыкнуть к особенностям здешней жизни, а это отражалось и на учебе. Так что я нисколько не жалею о годах, проведенных в Семинарии.
Соколов Михаил: В Семинарии изучаются практические и начальные предметы: литургика, церковное пение, практическое руководство для пастырей, катехизис, библейская история и другие. Воспитанник Семинарии научается духовной дисциплине, проходит практику послушания и самоотвержения... Таким образом, именно в Семинарии происходит настоящая подготовка к предстоящему церковному служению. Учитывая все это, можно сказать, что успешно и с пользой для Церкви в Академии могут учиться только те, кто усвоил все вышеперечисленные семинарские истины.
5. А если перед молодым человеком стоит выбор или поступить в вуз и уже после его окончания — в Духовное учебное заведение, или сразу пойти в Семинарию, что Вы ему посоветуете?
Лаговский Петр: Все зависит от индивидуальных особенностей конкретной личности, от складывающихся внутренних и внешних жизненных обстоятельств. Для одного лучше поступить в Семинарию после вуза, для другого — после школы. Кроме традиционного совета молитвы с отсечением собственных пристрастий и беседы с духовником, чтобы постараться узнать волю Божию, я не могу ничего придумать.
Моисеев Дмитрий: Исходя из своего опыта, конечно, я бы посоветовал сначала пойти поучиться премудрости светской, а потом — духовной. Гораздо хуже, когда выпускники Семинарий начинают помышлять об учебе в светском вузе. Учеба сама по себе — дело прекрасное, и мы всю жизнь учимся, но здесь, как и во всем, должен соблюдаться принцип: от простого — к сложному, то есть сначала — мирское, потом — духовное. Исключения, конечно, могут быть здесь для тех, кто с самого детства мечтает о том, чтобы стать священником и ни о чем другом не помышляет. Но таких, по-моему,.не очень много.
Соколов Михаил: В светском образовании нет ничего плохого. Оно обязательно пригодится в жизни, но если перед кем-либо стоит выбор — поступать в Семинарию или в вуз, то, конечно, верующему человеку нужно сделать выбор в пользу Божьего дела и пойти на церковное служение. Этот путь всегда предпочтительнее.
6. Студенческая жизнь непременно сопровождается курьезами и несерьезными происшествиями... Относится ли это в полной степени и к жизни студентов Семинарии и Академии?
Лаговский Петр: Относится, хотя курьезы и несерьезные происшествия носят в среднем, наверное, более благочестивый характер. Запомнился, например, такой случай из 1-го класса. После отбоя один студент со слабым зрением вышел без очков из спальни в умывальник. Пока он ходил, в спальню тихонько вошел дежурный помощник инспектора с фонариком, проверяющий, чтобы все были на месте, никто не потерялся в ночном городе. Студент вернулся и без очков в темноте принял свет фонарика за нечто другое, может быть, за некую таинственную абстракцию. Он громко и удивленно воскликнул: "О! Огонек в ночи!", чем шокировал дежурного, подумавшего, что над ним смеются. После стихшего смеха жителей спальни между дежурным и нашим героем состоялся напряженный диалог, впрочем, не имевший ни для кого неприятных последствий.
Моисеев Дмитрий: Думаю, что, конечно, относится. И мне кажется, на то есть свои причины. Дело в том, что когда человек живет в постоянном напряжении, под постоянным наблюдением, ему надо как-то разряжаться, иначе у него может произойти стресс, ему легко впасть в уныние. И юмор здесь очень помогает. Вспомним, хотя бы того же старца Амвросия Оптинского, который шуткой, веселым словцом мог ободрить, а часто и наставить человека. Так вот, я могу засвидетельствовать, что таких прекрасных шуток и такого великолепного юмора, как в Семинарии, я не слышал в Университете. Там, конечно, тоже шутят, но, в основном, или пошло, или цинично. Здесьэтого гораздо меньше, хотя, конечно, не всем и не всегда удается удержать свои шутки в должных рамках, и как и во всем, тут нужно уметь соблюдать чувство меры.
Если брать конкретные случаи, то вспомню один из них, который произошел на уроке в Семинарии.
В 4-м классе Семинарии у нас появился новый предмет — "История религий", который назначили преподавать о. Игоря Угдужекова. Как-то раз о. Игорь объяснял, кажется, сущность верховного божества в брахманизме.
— Братия, запомните, — говорил батюшка, — в этой религии божество отождествляется с личностью человека, то есть бог — это "я".
Чтобы семинаристы лучше уяснили сущность этого догматического положения, батюшка немного привстал со своего места, подался с кафедры немного вперед и, указывая на себя большим пальцем правой руки, несколько раз убежденно повторил: "Братья, бог — это "я", — поймите — "я" — бог". Чтобы убедиться в доходчивости своих объяснений, батюшка поднимает какого-то семинариста и спрашивает его:
— Иванов, Вы поняли, кто верховное божество в буддизме?
— Понял, батюшка, верховное божество в буддизме это — Вы.
Соколов Михаил: Во-первых, шутка шутке рознь. В деле спасения все очень серьезно, потому что очень велика награда, которую можно потерять по несерьезности. Во-вторых, семинаристы и академисты любят пошутить и никогда не унывают.