«Встреча» №3 (6), 1997
Творец академической славы
Имя Алексея Петровича Лебедева тесно связано с историей Московской Духовной Академии. В ней он учился, затем в течение двадцати пяти лет преподавал. Здесь он сложился как крупный ученый, здесь написал большинство своих трудов. Он был, по словам профессора И.Д. Андреева, "одним из главных творцов славы" Московской Духовной Академии[1]. Поэтому. полагаем, не лишним будет вновь вспомнить о его жизненном пути и трудах.
Если деятельность А.П. Лебедева как церковного историка довольно хорошо известна, то о его жизненном пути знают гораздо меньше. Сам он собирался написать автобиографию и планировал издать ее в качестве двенадцатого, завершающего тома полного собрания своих сочинений, но не успел. Появилась лишь статья "К моей учено-литературной автобиографии", которую Лебедев незадолго до смерти поместил в "Богословском вестнике" с пометкой "продолжение следует". Продолжение, увы, не появилось. Ученики Алексея Петровича — профессора Н.Н. Глубоковский, И.Д. Андреев и А.А. Спасский откликнулись на кончину своего учителя, опубликовав воспоминания о нем. Эти воспоминания позволяют нам создать довольно цельное впечатление об Алексее Петровиче, о его научных и церковно-общественных взглядах. Много материалов для характеристики этой личности дают его труды и особенно публицистика, в которой наиболее ярко проявились некоторые стороны характера ученого.
Основные вехи биографии А.П. Лебедева таковы. Он родился в селе Очаково Рузского уезда Московской губернии 2 марта 1845 года. По окончании Перервинского Духовного училища поступил в Московскую Духовную Семинарию, которую окончил в 1866 году. В 1870 году окончил Московскую Духовную Академию со степенью магистра богословия, присужденной ему за сочинение "Превосходство Откровенного учения о творении мира пред всеми другими объяснениями его происхождения". В этом же году Лебедев был избран Советом Московской Духовной Академии доцентом по кафедре Церковной истории. В 1874 году, в двадцатидевятилетнем возрасте, он был избран экстраординарным профессором Академии, опередив при баллотировке В.О. Ключевского. В 1879 году А.П. Лебедев защитил докторскую диссертацию "Вселенские соборы V и V века. Обзор их догматической деятельности в связи с направлениями школ Александрийской и Антиохийской" и был избран ординарным профессором Московской Духовной Академии. В 1895 году он перешел на кафедру Церковной истории в Московский Университет, где через три года был удостоен звания заслуженного ординарного профессора. Там Алексей Петрович трудился до самой кончины, последовавшей 14-го июля 1908 года.
А.П. Лебедев оставил после себя большое количество сочинений. Им был составлен и издан полный курс церковной истории с 1-го по XIX век. Его перу принадлежит также большое количество статей, опубликованных в церковной печати. Лебедев — первый и единственный из русских церковных историков, кто решился на издание полного собрания своих сочинений, которое составило 11 томов и пользовалось большим интересом.
За свои учено-литературные и педагогические заслуги он был избран почетным членом всех Российских Духовных Академий, нескольких университетов и многих ученых обществ, а также пожалован чином действительного статского советника. Его ученики — И.Д. Андреев, Н.Н. Глубоковский, А.А. Спасский, протоиерей А.В. Мартынов, своими трудами внесли большой вклад в развитие отечественной богословской и церковно-исторической науки.
Уже из этих немногочисленных биографических данных можно увидеть, что Алексей Петрович Лебедев прожил хотя и не долгую, но очень плодотворную жизнь. Поэтому, как нам кажется, интересно будет более подробно остановиться на некоторых ее эпизодах.
Алексею Петровичу пришлось уже в детстве понести жизненные невзгоды. Его отец, священник Петр Мефодьевич Лебедев, к несчастью, страдал пристрастием к вину. За это он был лишен митрополитом Московским Филаретом сана. Петр Мефодьевич был низведен в мещане и сделался школьным учителем. В довольно молодом возрасте он был убит в драке. Алексей Петрович долгое время питал предубеждение против святителя Филарета, которое ему внушил отец, и лишь в конце жизни сумел от него освободиться. Мать Лебедева, Александра Прокофьевна, скончалась на руках сына в Сергиевом Посаде в 1886-м году, дожив до преклонного возраста.
Именно благодаря ее заботам Алексей Лебедев был определен в Духовное училище, располагавшееся в Перервинском монастыре под Москвой. В этом училище, как правило, учились дети самых бедных родителей и сироты. Оно считалось одним из худших в Московской епархии и поступить туда было проще. Лебедев изображал годы своей учебы в Перервинском училище в самых мрачных красках и называл это заведение "несчастной Перервой". Обучение давалось Алексею с большим трудом. Неоднократно он находился под угрозой отчисления за слабые успехи. Учеба в Московской Семинарии, в которую Лебедев поступает после окончания училища, первоначально давалась ему также нелегко, но потом благодаря своему незаурядному трудолюбию и природным способностям он выправился и закончил Семинарию первым. Впоследствии он так вспоминал время своего обучения в Семинарии в лекции, посвященной памяти выдающегося литургиста Ивана Даниловича Мансветова, который окончил ту же Духовную школу годом раньше Лебедева: "Московская Семинария в половине шестидесятых годов... не могла похвалиться благоустроенностью. Я сам лично, — вспоминал Лебедев, — был свидетелем этого нерадостного явления. Семинария доживала последние годы пред временем преобразования по новому Уставу. Все и вся в ней опустилось. Жили будущим, забывая о настоящем. Учителя большею частию сидели сложа руки, ученики пользовались сладкой свободой! Если же некоторые из учителей и занимались своим делом, то вместо изучения науки с юношами читали с высоты своих кафедр лекции чисто академического характера, но о понимании этих лекций не заботились... Ученики, правда, иногда заглядывали в аудитории этих ученых учителей, но единственно затем, чтобы или погреться, или отдохнуть. Для того, чтобы учиться чему-нибудь, нужно было самому учиться — превратиться в самоучку"[2].
Во время учебы в Семинарии Лебедев пользовался поддержкой своего духовника — священника П.Н. Сахарова, которого впоследствии называл своим сиропитателем. Этот священник с состраданием относился к бедному семинаристу, поил его чаем, а иногда снабжал и деньгами. Позднее ему было суждено и похоронить Алексея Петровича.
Московская Духовная Академия в годы, когда в ней учился Лебедев, также переживала не самую лучшую пору. Строй Академии менялся, готовился новый Устав, старое отживало свой век, новое еще не набрало силу. Но все же в числе профессоров имелись видные ученые и педагоги: ректор протоиерей Александр Горский, В.Д. Кудрявиев-Платонов, под руководством которого А.П. Лебедев писал магистерскую работу, архимандрит Михаил (Лузин), С.К. Смирнов, П.С. Казанский. Сам Лебедев выделял из числа своих наставников Е.Е. Голубинского и своего старшего товарища И.Д. Мансветова, который с 1869 года преподавал на IV курсе Церковную археологию и Литургику.
Во время учебы в Академии А.П. Лебедев не проявлял никакой склонности к изучению церковной истории. Более того. Церковная история была одним из немногих предметов, по которому он имел балл "4". Греческий и латинский языки, необходимые для историка Древней Церкви, он в то время знал недостаточно хорошо. Наконец, Лебедев не написал ни одного семестрового сочинения по церковной истории, и его магистерская работа не имела к ней никакого отношения. Казалось, что ничего не предвещало того, что он будет в недалеком будущем преподавать в Академии именно этот предмет. Тем не менее, это случилось и произошло следующим образом.
Окончание А.П. Лебедевым Академии совпало с введением нового Академического Устава, по которому число кафедр в Академиях было увеличено, а сроки службы профессоров ограничены. Это привело к тому, что во всех Академиях возникло много преподавательских вакансий, которые надо было спешно заполнить. В это время Лебедев был рекомендован профессором В.Д. Кудрявцевым-Платоновым на кафедру метафизики в Киевскую Духовную Академию. Желая удержать в своей Академии одного из лучших выпускников, ректор А.В. Горский предложил Лебедеву занять в Московской Академии одну из вакантных кафедр на выбор: Священного Писания Ветхого Завета, Священного Писания Нового Завета, Библейской истории. Введения в курс богословских наук и, наконец. Древней церковной истории. Лебедев заявил протоиерею А.В. Горскому о своем желании занять кафедру Древней церковной истории. Последний был недоволен таким выбором, видя что А.П. Лебедев недостаточно подготовлен к преподаванию этого предмета в Академии, и настойчиво предлагал ему занять кафедру Введения в курс богословских наук. "Но я, — вспоминал Алексей Петрович, — уперся и стоял на своем... Так я сделался церковным историком"[3].
Почему же Лебедев решил сделаться церковным историком? Дело в том, что, по его мнению, церковная история в отличие от других богословских наук не ограничена конфессиональными рамками и, следовательно, дает больший простор для исследователя. Желание заняться церковной историей возникло у него в ходе работы над магистерской диссертацией, богословская направленность которой сильно его стесняла.
А.П. Лебедев начал свою преподавательскую деятельность в Академии, когда в ней уже народилась церковно-историческая наука. "Она насаждена была заботами Филарета Гумилевского и, главным образом — А.В. Горского, но воспитывалась в тиши академических стен, как нежный цветок в закрытой со всех сторон оранжерее, ...а на свет Божий и не смела показываться во всей яркости своих красок"[4]. Академический Устав 1869 года создал условия для развития церковно-исторической науки. Сам А.П. Лебедев впоследствии говорил, что "день появления в свет этого Устава можно считать днем действительного нарождения церковно-исторической литературы у нас в России; с этого же времени церковно-историческая наука вышла за стены учебных заведений и сделалась явлением общественного значения"[5].
Согласно с новым Уставом в Академиях были созданы отделения: богословское, церковно-практическое и церковно-историческое. У студентов появилась возможность специализировать свои занятия. Студенты, занимавшиеся на церковно-историческом отделении, теперь в течение четырех лет изучали, главным образом, исторические науки, писали семестровые, кандидатские и магистерские сочинения на исторические темы. Они глубже осваивали круг изучаемых вопросов, шире знакомились со специальной литературой, привыкали к самостоятельной научной работе. Общий уровень знаний студентов значительно вырос.
Устав 1869 года предусматривал также публичную защиту печатных магистерских и докторских диссертаций. Ранее, по Уставу 1814 года, степень магистра присваивалась на закрытых заседаниях академических конференций, а представляемая на соискание ученой степени рукопись сдавалась в архив и обычно нигде не публиковалась. Степень доктора богословия присуждалась до 1869 года Святейшим Синодом не за конкретный научный труд, а в качестве награды и притом очень редко. Новые правила присвоения ученых степеней сделались сильным стимулом, двинувшим вперед богословскую и церковно-историческую науку. "Приобретение ученых степеней, — пишет профессор А.А. Спасский, — явилось нравственным долгом каждого сознававшего свои обязанности профессора и публичным свидетельством о серьезном отношении к своему делу"[5]. В результате, в печати появилось много серьезных научных работ, которые стали привлекать к себе внимание общества. Церковно-историческая наука, таким образом, вышла из стен Академии "на свет Божий".
Получив кафедру Церковной истории, Алексей Петрович ревностно принялся за изучение своего предмета. "Не имея и не найдя своей личной жизни, — пишет Н.Н. Глубоковский, — А.П. Лебедев всецело ушел в научные интересы и пребывал в них, как в своей родной стихии. Отсюда его неустанный и непрестанный подвиг, поражающий даже чисто внешнею колоссальностью результатов. И для самого поверхностного наблюдателя получалось впечатление, как будто покойный все время только читал и писал, отнимая у себя многие часы сна. Нам хорошо известно, что и в краткие периоды передышек он не разлучался с книгами и внимательно следил за научной литературой"[7]. Редкостное трудолюбие Алексея Петровича принесло замечательные результаты. Вскоре он сделался признанным специалистом в области церковной истории. Как вспоминает И.Д. Андреев, Лебедев "был почти единственный профессор в Академии, ежегодно предлагавший новые курсы. В аудиторию переходили все сколько-нибудь крупные новости европейской церковно-исторической науки. Чувствовалось, что на кафедре сидит полный хозяин своего предмета"[8].
Характерной чертой ученого было то, что он превыше всего ставил свою преподавательскую деятельность. Это отложило отпечаток на характер его сочинений. Почти все, за очень небольшим исключением, его литературные труды — это отдельные лекции или целые курсы, прочитанные в Академии или в Университете. Большую аудиторию нелегко занять каким-нибудь узкоспециальным вопросом, поэтому Лебедев старался брать масштабные темы, освещать целые эпохи или значительные эпизоды церковной истории. Он умел разрабатывать и микроскопические детали, но занимался этим редко. Лебедев не обладал как профессор выдающимися внешними данными, скорее наоборот. "Грузная фигура лектора, ходившего мелкими, неуверенными шажками, нахмуренное, подслеповатое лицо, резкий голос с крутыми негармоническими переходами от пронзительных верхов к глухим низам, манера читать непременно по тетрадке — все это, — вспоминает о преподавании Лебедева Н. Глубоковский, — не представляло особой привлекательности, а сам А.П. Лебедев уже по внутренней застенчивости неспособен был к преднамеренным и систематическим эффектам для увлечения аудитории"[9]. Тем не менее, студенты очень любили его лекции. Его аудитория была всегда полна, приходили даже студенты других курсов, а иногда слушать лекции Алексея Петровича собиралась вся Академия. В Московской Духовной Академии большей популярностью пользовались лишь лекции Ключевского, у которого в этом отношении соперников вообще не было. Притягательность лекций Лебедева заключалась в том, что он умел живым, ясным языком наглядно изобразить важнейшие моменты церковной истории, раскрывая то, что, по его мнению, было сутью этих явлений. "Аудитория, — вспоминает Н. Глубоковский, — видела перед собою как бы подлинную живую историю, а эта последняя устами профессора раскрывала тайны своего бытия, внушительные и поучительные для всякой мыслящей души"[10].
При подготовке своих лекций для печати Лебедев заботился о том, чтобы они по своему изложению были доступны широким массам читающей публики. Он "со свойственной ему простодушной самоиронией охотно повторял высказывания одного редактора о себе, что его и "всякий невежа понимает"[11]. Действительно, литературное изложение Лебедева отличается простотой, ясностью и в то же время художественными достоинствами. Его книги очень много способствовали популяризации церковной истории в России.
При изучении церковной истории профессор более всего интересовался церковной историографией. Плодом этого интереса стал его труд "Церковная историография в главных ее представителях с IV века по XX". В этом труде он, в частности, высказывает свое мнение о важности изучения церковной историографии. "Богословская литература какого угодно века, — пишет А.П. Лебедев, — есть предмет наиглавнейший в расследованиях церковного историка. Церковно-историческая литература составляет часть общей богословской литературы и. думаем, наиболее характеристичную... Церковно-историческая литература переживает всякую другую литературу и остается замечательнейшим памятником прошедшей истории как носительница и выразительница духа своего времени"[12]. Причем это замечание Лебедев относит не только к греческой и латинской, но и к позднейшей католической и протестантской церковной историографии. Говоря о западной церковно-исторической науке, он рассматривает ее в связи с общим направлением и духом тех эпох, в которые возникали важнейшие школы церковных историков. Так, зарождение западной церковной историографии в XVI веке и ее характерные черты Лебедев связывает с Реформацией и борьбой с ней Католической церкви. Направление в немецкой церковной историографии конца XVIII — начала XIX века, которое Лебедев называет прагматико-рационалистическим, рассматривается им как следствие влияния философии Вольфа, Канта и французских энциклопедистов. Господствующее направление немецкой церковно-исторической науки середины XIX века, главным представителем которого Лебедев считает Неандера, ученый связывает с реакцией религиозного духа на неверие предыдущей эпохи и с влиянием философии Шлейермахера, а идеи представителей Тюбингенской школы — с философией Гегеля. В изложении Лебедева западная, как, впрочем, и древняя церковная историография предстает как часть мировоззрения своей эпохи, что позволяет, с одной стороны, составить более четкое представление о данной эпохе, а с другой — позволяет лучше ориентироваться среди интерпретируемых церковными историками фактов. Труд А.П. Лебедева свидетельствует о его критическом подходе к западной церковной историографии.
Конечно, нельзя отрицать, что в своих трудах Лебедев часто зависел от выводов западных церковных историков. Некоторые его работы написаны под их сильным влиянием.
Из западных церковных историков А.П. Лебедев наиболее выдающимися считал: для девятнадцатого века — кардинала Гергенретера, а для начала двадцатого — Адольфа Гарнака. Влияние Гергенретера очень заметно в труде Лебедева "История разделения Церквей". Это обстоятельство отмечает в своем труде о патриархе Фотии Ф. Дворник. Вслед за католическим ученым Лебедев значительную долю вины за "разделение Церквей" возлагает на Фотия. Однако, как свидетельствует И.Д. Андреев, в конце жизни А.П. Лебедев изменил свое отношение к этому предмету. "Кто знает А.П. Лебедева по книгам, — пишет Андреев, — тот знает его наполовину. Он написал целый том о разделении Церквей и как-то в разговоре со мной заявил, что недоволен своей работой, что отправная точка работы, а равно исследований Иванцова, Пихлера, Гергенретера на ту же тему, несостоятельна, что историю разделения писать нельзя, а нужно писать историю единения Церквей: нечего было разделять, потому что не было единения, что в самую цветущую пору оно держалось на волоске, считать Фотия виновником разделения церквей — это суеверие, отсюда роковая ошибка, по его (Лебедева) взгляду, католических и наших церковных историков: те стараются во что бы то ни стало Фотия утопить, а наши превращают его в икону, чем Фотий никогда не был"[13].
Наиболее бурную полемику и самые противоречивые отзывы вызвал труд А.П. Лебедева о Вселенских Соборах, первую половину которого он защитил в качестве докторской диссертации. О нем очень сурово отозвался святитель Феофан Затворник. В письме к своему племяннику И.Д. Андрееву он писал: "Извещаете, что купили книгу Лебедева о соборах, будто редкость добыли. Книга эта неправославная. И проводит начала хуже протестантских. Вам кажется, что ни страница, то блестящие мысли. Мысли там — мыльные пузыри. Исходная точка неверная и все дрянь, хоть брось"[14]. С критикой диссертации Лебедева выступил профессор Московского Университета протоиерей A.M. Иванцов-Платонов. Между ним и А.П. Лебедевым возникла жаркая полемика, затянувшаяся на многие годы. После смерти протоиерея A.M. Иванцова-Платонова полемику продолжил профессор Горский-Платонов. Постепенно она потеряла научный характер и "перешла на личности". Повод к этому подал сам Лебедев, который по натуре был жарким спорщиком и любил уязвить противника какой-нибудь колкостью.
У диссертации Лебедева были и другие критики. Появилось анонимное издание против нее, которое было разослано членам Синода и другим высокопоставленным лицам. Автор доказывал, что диссертацию надо отдать на просмотр Восточным Патриархам. В результате труд ученого надолго потерял возможность выйти вторым изданием, а в некоторых семинариях оказался, подобно "Истории Русской Церкви" Е.Е. Голубинского, под запретом, так что читавшие эту книгу подвергались строгим наказаниям.
Как считает протоиерей Георгий Флоровский: "Лебедев совсем не был богословом и о богословских спорах рассказывает без всякого внутреннего в них соучастия, как сторонний наблюдатель — именно безучастно, но не бесстрастно. И в лучшей из его книг, в его известной диссертации о первых Вселенских соборах, не достает именно этого сочувственного проникновения в смысл описываемых и обсуждаемых событий"[15]. Думается, что такой подход А.П. Лебедева к эпохе Вселенских соборов вытекает из его представления о церковной истории как о науке беспристрастной, надконфессиональной, стоящей вне вероисповедных отличий. Всякое выражение сочувствия поборникам Православия Лебедев считал проявлением пристрастия. Поэтому он часто ограничивается лишь констатацией фактов, хотя удачно подобранных и изложенных хорошим языком. Святые отцы у него представлены как персонажи церковной истории, но отнюдь не как святые. Такое отношение не могло не вызвать недоверия к труду историка и даже соблазна. Впоследствии, уже во время похорон Лебедева, его духовник посчитал необходимым засвидетельствовать, что покойный был человеком православным, исповедовался и причащался.
Последние тридцать лет своей жизни А.П. Лебедев отдал Московскому Университету. Перейти туда на службу его вынудила болезнь глаз, в результате которой он почти ослеп. Знаменитый московский окулист доктор Крюков запрещал Алексею Петровичу заниматься чтением и письмом более двух часов в сутки. Но Лебедев не подчинялся и работал по-прежнему. Предсмертные годы его жизни являются настоящим научным подвигом. "Бывали моменты, — вспоминает Н.Глубоковский. — когда ему грозила опасность слепоты и он вынужден был запираться в специальные лечебницы. Несмотря на эти роковые предостережения при первой возможности работа продолжалась по-прежнему, и, если для нее не хватало своих глаз, то почивший нанимал опытных чтецов, чтобы всегда быть в курсе научно-литературного движения... Зрение убывало с ужасающей прогрессией и держалось, собственно, лишь в одном глазу с непостижимостью, которую сам Лебедев считал "чудом из чудес", а все-таки он не переставал писать и писать, всегда собственноручно, своим старательным мелким почерком... Поистине, профессор "любил до самозабвения церковно-историческую науку и посвящал себя ей"[16]. Но преподавать в Академии ему было уже затруднительно. Поэтому друзья предложили ему перейти в Университет, где Церковная история являлась второстепенным предметом и работы для профессора было значительно меньше. В Академии же сложилась легенда, что Лебедев был удален из нее за свои либеральные взгляды, но сам он впоследствии решительно отрицал это. "Кстати скажу и о моем переходе в Университет, — рассказывал в автобиографических заметках Лебедев со свойственной ему иронией. — Это обстоятельство моей жизни окружено легендарной дымкой. Досужие люди выдумали какие-то гонения, репрессалии, рисовали ангела с пламенным мечем. Конечно, на мне лежала обязанность разъяснить дело разным любителям "уток". Но сознаюсь — я этого не сделал... Откровенно говоря, мне ужасно хотелось бы, чтобы легенда о гонениях, репрессалиях и ангеле с пламенным мечем — был бы не легендой только... Но, увы"[17].
В Университете вокруг Лебедева стала собираться талантливая молодежь, интересовавшаяся церковной историей и богословием. Стали появляться работы по этой тематике. Алексей Петрович стал даже заговаривать о возможности развернуть свою кафедру в целый факультет. Возможно, ему удалось бы сделать это, если бы не преждевременная смерть. В Университете профессор не баловал студентов чтениями либерального характера (в духе времени), а иногда читал лекции "ярко ортодоксального и охранительного свойства"[18]. Его университетские лекции стоят в связи с церковно-общественной публицистикой, которой в последние годы жизни он уделял много времени.
Так, им была прочитана в университетской аудитории лекция о необходимости восстановления Патриаршества, которая затем была издана отдельной брошюрой под названием "Зачем бы нам нужен Патриарх?" Другим вопросом, по которому Алексей Петрович высказывался перед студентами Университета и в печати, был вопрос о созыве и составе Поместного Собора Русской Церкви. Приветствуя идею его созыва, он указывал на то, что собор должен состоять только из архиереев. "Безопасней, — говорил Лебедев, — было бы собрать первый Русский Собор из епископов, причем каждый из них мог бы приехать сюда в сопровождении лица пресвитерского чина, лица свободно избранного епархиальным духовенством. Решающий голос пусть принадлежит епископам, а пресвитерам — совещательный. Этот собор и должен разрешить очень сложный вопрос: об участии мирян в дальнейших соборах"[19]. Для обоснования своей точки зрения Лебедев приводит многочисленные примеры из истории древней Церкви. Вместе с тем он критически относился к современному ему епископату и считал, что впоследствии следует сделать должность епископа выборной.
В одной из университетских лекций 1903 года Лебедев затронул и другой злободневный вопрос — о лжеучениях Льва Толстого. К этому его подвигнуло прочтение произведения Толстого "Разрушение ада и его восстановление", в котором автор делает нападки на Церковь, называя ее даже изобретением диавола. Алексей Петрович шаг за шагом опровергает такой взгляд Толстого на Церковь, обличая его в непоследовательности и некомпетентности. В другой раз он высказался против взглядов Толстого еще резче: "Мне кажется, — сказал Лебедев, — не будет греха, если позволим себе проводить прямую связующую линию между Львом Николаевичем и теми афинскими языческими лжефилософами, которые, по словам книги "Деяний", услышав всенародную проповедь Павла о воскресении мертвых, "насмехались" и, конечно, иронически говорили: об этом послушаем в другое время (Деян. 17,32), а равно можно усматривать связь между проповедью Толстого и теми безумными христианами из числа коринфян, которые дерзали говорить: не будет воскресения мертвых (1 Кор. 15,12)". Лебедев выражает свое полное согласие с решением об отлучении Толстого от Церкви и отмечает, что своими лжеучениями "Толстой сам себя отлучает и отрешает от общения с великим сонмом святых." [20]. Вместе с тем он выражает надежду на раскаяние Льва Толстого, но прибавляет, что "по человеческим соображениям надежды на это нет никакой"[21].
Как мы помним, отец А.П. Лебедева внушил ему неприязнь к личности святителя Московского Филарета. Почти всю свою жизнь Алексей Петрович сохранял против Святителя предубеждение. Однажды, когда ему было уже шестьдесят два года, случайное обстоятельство толкнуло его перечитать переписку митрополита Филарета. Эта переписка поразила его необыкновенной сердечной теплотой, и Лебедев полностью переменил свое отношение к Филарету. Впоследствии он писал: "Митрополит Филарет был всегда и во всем велик. Это аксиома: ранее я не занимался Филаретом и не понимал его; но когда прочел его многочисленные письма... я полюбил его всею душею и считаю гуманнейшим человеком, но скрывавшим свою гуманность под маскою официальности"[22]. В другой раз он писал: "Когда, наконец, у нас перестанут измерять Филарета на свой аршин! Это .был нравственный гигант, выражаясь по-теперешнему, "сверхчеловек". Мы все должны повергаться ниц пред этим необыкновенным святителем, а не разбираться в тех сплетнях, которые создали зависть и мелкое самолюбие в надежде найти в них предлог для того, чтобы бросить упрек по адресу первого по значению... истинного пастыря Российской Церкви"[23].
В конце своей жизни Лебедев много сделал для защиты памяти митрополита Филарета от нападок, чем вызвал удивление и недовольство в среде либеральной интеллигенции, тем более, что это было время первой русской революции, "когда ортодоксально-гранитная личность московского Святителя не могла являться притягательною"[24]. В это время из-под пера ученого историка вышла работа "В защиту Филарета, митрополита Московского, от нападок историка СМ. Соловьева", а также изданная Троице-Сергиевой Лаврой брошюра "Великий и в малом митрополит Московский Филарет", в которой Лебедев обильно цитирует письма Святителя, свидетельствующие о его сердечной теплоте, деликатности и внимании к окружающим.
Алексей Петрович выступил с призывом к созданию в Москве Филаретовского общества для изучения жизни и наследия Святителя. По этому поводу он писал: "Великий грех лежит на образованном духовенстве (да и на Синоде), что до сих пор мы не имеем биографии Филарета... По моему мнению, неотложно нужно создать в Москве Филаретовское общество, как существует в Англии Шекспировское общество, а у нас Пироговское. Материалов для изучения хватит на сто лет. Сравните "Воспоминания" Пирогова хотя бы с "Собранием мнений и отзывов" Филарета и вы поймете, кто из них двоих "больше"[25]. К сожалению, Лебедев не успел осуществить свое желание, успев лишь напечатать призыв к созданию общества.
В 1907 году скончался Константин Петрович Победоносцев, пользовавшийся в либеральных кругах недоброй славой крайнего консерватора и ретрограда, получившего за свою строгую официальность название "холодного человека" и даже "живого трупа". А.П. Лебедев наперекор господствовавшему мнению публично высказал свое уважение к почившему. "К.П. Победоносцев, — писал он, — был умнейший и добрейший человек, о доброте его я сужу по собственному опыту: как второго Филарета не будет в истории Русской Церкви, так другого Победоносцева не будет сидеть на обер-прокурорском кресле в Синоде"[26]. Вместе с тем Лебедев высказал свою критику по адресу литературной деятельности Победоносцева. "Всякая литературная деятельность архиереев и высокого административного сановника, — писал он, — выходящая за пределы их прямых обязанностей, есть, по моему убеждению, кража, кража того времени, которое они могли употреблять с большей пользой в интересах своего служебного долга. Победоносцев, углубленный в свое литературничанье, отдал бразды правления лицам, того не заслуживающим. Это — темное пятно в исторической деятельности почившего великого человека. память которого я, как историк, глубоко и искренно почитаю"[27].
В письме протоиерея С.К. Смирнова, ректора Московской Духовной Академии, к архиепископу Савве (Тихомирову), напечатанном среди мемуаров этого архипастыря, рассказывается, как Победоносцев, посетивший в начале восьмидесятых годов Академию, собрал преподавателей и подверг резкой критике Лебедева и Голубинского. Как видим, несмотря на публичный разнос Лебедев относился к Победоносцеву без неприязни и с глубоким уважением.
Уделяя громадное количество своего времени занятиям церковной историей, А.П. Лебедев вовсе не был "ученым затворником", как Е.Е. Голубинский. Напротив, он всегда считался душою общества и желанным гостем. Как вспоминает А. Спасский: "Это была чрезвычайно общительная личность, усвоившая себе все культурные привычки нашего времени. Политическая и общественная жизнь, светская и духовная литература, искусство и театр — все это глубоко отражалось в его восприимчивой природе и вызывало свой отзвук в его самобытном и оригинальном уме"[28]. В общество он приносил с собой веселие, задор и нескончаемые поводы к дискуссиям, в которых любил блеснуть. "Это был один из самых неуступчивых людей, которых ничем нельзя было заставить замолчать или прижать к стене. Никто не отличался такой способностью по всякому подходящему поводу сказать меткую остроту или привести удачное сравнение, вызывающее у слушателей всеобщий восторг или смех, но и никто не мог так осмеять и изничтожить своего противника, как он" [29].
Много времени Алексей Петрович уделял занятиям со студентами, готовившими под его руководством кандидатские и магистерские работы. В этом он тоже отличался от Е.Е. Голубинского. Евгений Евстигнеевич крайне неохотно соглашался на то, чтобы под его руководством писались кандидатские работы, а о магистерских не могло быть и речи. Поэтому мы не имеем "школы историка Голубинского". Напротив, А.П. Лебедев тепло встречал тех студентов, которые желали писать под его руководством кандидатскую или магистерскую работу, и мог целыми часами обсуждать с ними тему и план работы. Под его руководством за двадцать пять лет преподавания в Академии были написаны и защищены 13 магистерских работ, из которых следует отметить работы Н. Глубоковского "Блаженный Феодорит, епископ Кирский. Его жизнь и литературная деятельность", А. Добросклонского "Сочинение Факунда, епископа Гермианского, в защиту трех глав", А. Спасского "Аполлинарий Лаодикийский. Историческая судьба сочинений Аполлинария с кратким очерком его жизни".
Лебедев до конца жизни сохранял хорошее здоровье. За исключением болезни глаз его ничто не беспокоило. Жизненная сила била в нем ключом, он строил различные планы. Он считал необходимым познакомить русское образованное общество с достижениями западной библейской науки и хотел взять на себя работу по обобщению достижений ветхозаветной критики. Было много и других планов. Но его намерения расстроила неожиданная смерть.
Алексей Петрович заразился рожистым воспалением и сперва не придал этому большого значения, но болезнь перешла на внутренние органы. Врачи решили делать операцию — вставлять трубку в дыхательные пути, которые были поражены воспалением. Но эта операция оказалась запоздалой, и вскоре после нее Алексей Петрович скончался. О его кончине рассказывал его духовник протоиерей П.Н. Сахаров: "Вот какое тяжкое положение случилось со мной, — говорил он мне прерывающимся, затруднительным голосом за несколько часов до смерти, — скажи мне, где выход из моего положения?" Затем через несколько минут с едва переводимым дыханием он сказал мне: "помолись за меня" [30]. Это были его последние слова.
Алексей Петрович просил в своем завещании похоронить его как можно скромнее, не делая специальных приглашений архимандритам или архиереям. Но на его отпевание прибыл по собственному почину епископ Анастасий (Грибановский), ученик А.П. Лебедева по Академии. Он и возглавил чин отпевания. Погребен Алексей Петрович был на кладбище Московского Андрониковского монастыря, рядом с могилами своих родственников.
В истории русской церковно-исторической науки Алексею Петровичу Лебедеву принадлежит значительное место. Его неустанные и самоотверженные труды имели большое значение для привлечения внимания общества к церковной истории. Его "любовь до самозабвения" к своему делу вызывала уважение и желание подражать. далее совершенствовать русскую церковно-историческую науку, поэтому имя Алексея Петровича Лебедева должно быть воспоминаемо нами с уважением.
Примечания
[1] Андреев И.Д. Алексей Петрович Лебедев. (Некролог) Спб., 1908. С.9.
[2] Лебедев А.П. Профессор Московской Духовной Академии Иван Данилович Мансветов. М., 1886. С.6.
[3] Лебедев А.П. К моей учено-литературной автобиографии и материалы для характеристики беспринципной критики // Богословский вестник. 1907, № 6. С.404- 405.
[4] Спасский А.А. Профессор Алексей Петрович Лебедев. Памяти почивших наставников. Издание Императорской Московской Духовной Академии ко дню столетнего юбилея. Сергиев Посад, I914.C.361.
[5] Лебедев А.П. Церковная историография в главных ее представителях с IV века по XX. М., 1898- С.512-513.
[6] Спасский А.А. Цит. соч. С.358.
[7] Глубоковский И., профессор. Памяти покойного профессора Алексея Петровича Лебедева. Спб., 1908. С.28.
[8] Андреев И.Д. Цит. соч. С.9.
[9] Глубоковский И. Цит.соч. С.21.
[10] Там же.
[11] "Там же. С19.
[12] Лебедев А.П. Цит. соч. С.238.
[13] Андреев И.Д. Цит. соч. С.4.
[14] Георгий (Тертышников), архимандрит. Жизнь и деятельность Феофана Затворника, епископа Владимирского и Суздальского. Фессалоники, 1994. С. 141.
[15] Флоровский Георгий, протоиерей. Пути русского богословия. Париж, 1937. С.374.
[16] Глубоковский И,, профессор. Цит. соч. С.29.
[17] Лебедев А.П. Цит. соч. С.422-424.
[18] Глубоковский И., профессор. Цит. соч. С.26.
[19] Лебедев А.П. Об участии мирян на соборах. М., 1906. С.45.
[20] Лебедев А.П. Взгляд графа Л.Н.Толстого на историческую жизнь Церкви Божией. Сергиев Посад. 1904. С.55.
[21] Там же.
[22] Лебедев AM. Три очерка по церковной историографии у нас. Сергиев Посад. 1907. С. 142.
[23] Там же. С. 134.
[24] Глубоковский Н., профессор. Цит. соч. С. 16.
[25] Лебедев А.П. Цит. соч. С.142.
[26] Там же.
[27] Там же.
[28] Спасский А.А. Цит. соч. С.373.
[29] Там же.
[30] Сахаров П., протоиерей. Слово перед отпеванием профессора Императорского Московского Университета, действительного статского советника Алексея Петровича Лебедева // Душеполезное чтение. № 8. 1908. С.585-586.