«Встреча» № 2 (27), 2008, стр. 1
Колонка редактора
Понятие «молодёжь» сейчас размыто, и чем дальше, тем неопределённее становятся его границы. Кто-то ставит возрастные рамки от 15 до 25 лет, кто-то — чуть ли не от 10 до 40. И, кажется, чем больше сил и внимания обращается на молодёжь, тем меньше людей хочет переходить из этого состояния во взрослое.
Рекламные образы превознесли молодёжь почти что до небес, но так ли ценен сам по себе этот возраст? Желание насладиться свободой, стать лучшим из лучших, переменить весь мир — не таковы ли стремления у юношей и девушек? В таком случае стоит ли Церкви подливать масла в огонь тщеславия, обращая особое внимание на молодых, или стоит обойти этот возраст молчанием, сославшись на то, что Евангелия ничего не повествуют о Христе-юноше?
Но на излёте детства с особой остротой встаёт вопрос выбора и осмысления веры: подростки из церковных семей порой пускаются «во все тяжкие», студенты в первый раз подходят к священнику, юношеский максимализм превращается у одних — в воинствующий атеизм, у других — в восторженное неофитство.
Церковь хорошо понимает, что на приходе бывает слишком тяжело только молиться, что и малышу, и отроку нужно дать дело, и поэтому создаются молодёжные хоры, налаживается помощь ближайшей больнице, устраиваются сотни паломнических поездок. И кто-то из молодых, попав в струю этой бурной деятельности, решает посвятить всю свою жизнь Богу, и так уподобляется работнику, которого Господь нанял в свой виноградник рано поутру и пообещал заплатить динарий (Мф. 20:1-16) — ему не придётся стоять весь день праздно, ожидая работы и хотя бы малой платы за неё.
